Теперь тишина давила. В ней не было ничего, кроме гула его собственной крови. Он готов был отдать всё, чтобы этот гул прервал её голос. Вина была топливом, которое гнало его через континенты. Жгла сильнее, чем рана в боку.

— Ты не спишь, — это был не вопрос. Голос Евы был тихим, почти шёпотом, но прорезал гул самолёта, как скальпель. Она не открывала глаз.

Хавьер молчал.

— Твоя сестра, — продолжила она тем же ровным тоном. — Ты думаешь, ты просто вытащишь её, и всё закончится.

— Я её найду, — голос был низким и жёстким. — Остальное не твоё дело.

Ева медленно повернула голову. Её тёмные глаза впились в него.

— Ты даже не представляешь, что ты ищешь. Думаешь, это похищение? Плен? Это хуже.

Она наклонилась ближе. От неё пахло самолётным мылом и чем-то ещё, неуловимым, стерильным. Как в больнице.

— Программа «Шум»… это не промывка мозгов, Рейес. Представь, что в твой дом врывается чужак. Он не выгоняет тебя. Он селится в твоей спальне, носит твою одежду. А тебя запирает в подвале. Ты всё слышишь. Всё видишь. Но ничего не можешь сделать. Ты кричишь, но никто не слышит, потому что чужак говорит за тебя.

Хавьер сглотнул. Во рту было сухо. Воздух в салоне будто сгустился, дышать стало труднее.

— Они не стирают человека. Они хоронят его заживо в его собственной голове. Создают паразитическую личность, которая медленно пожирает настоящую.

Каждое её слово было каплей яда. Он хотел сказать ей, чтобы она заткнулась, но не мог. Потому что это звучало как правда. Ужасная, больная, но правда.

— Зачем? — выдавил он.

— Идеальный спящий агент. Никаких двойных жизней, никакой ностальгии. Есть только новая личность и набор команд. Легенда, в которую агент верит сам. Он не играет роль. Он живёт ею. Пока не услышит кодовую фразу. И тогда… чужак из подвала выходит на свет.

Хавьер откинулся на спинку кресла. Рубашка противно прилипла к лопаткам. Он представил Люсию. Её глаза, смотрящие на него, но видящие кого-то другого. Её голос, произносящий чужие слова. Тошнота подкатила к горлу.

— Как… как это обратить?

Ева смотрела на него долго, оценивающе. Словно решала, выдержит ли он вес следующей фразы.

— В этом вся прелесть их дьявольского изобретения. Это почти необратимо. Любая попытка достучаться до настоящей личности вызывает у «паразита» защитную реакцию. Системный сбой.

Она сделала паузу.

— У каждого «актива» есть спящий протокол. Одна из команд — самоуничтожение. Если старая личность начнёт прорываться… он просто выключит систему. Остановка сердца. Аневризма. Что угодно, что будет выглядеть как несчастный случай. Ты не спасать её летишь, Рейес. Ты летишь разминировать бомбу, которая тикает у неё в голове. Одно неверное слово — и ты сам нажмёшь на детонатор.

Хавьер вцепился в подлокотники так, что побелели костяшки. Шум в голове — гул двигателей, тихие разговоры, его собственная кровь — слился в единый рёв.

— Откуда, блядь, ты всё это знаешь? — он подался вперёд, голос — едва слышный гул на фоне двигателей.

— Я знаю, потому что видела, как это работает, — её голос оставался ледяным. — Видела, что остаётся после.

— Кто ты такая?

— Тот, кто хочет, чтобы Aethelred сгорела. Как и ты. Этого…

— …недостаточно, — закончил он за неё, резко отворачиваясь к иллюминатору.

В тёмном стекле отражалось его лицо и её спокойный профиль рядом.

Десять километров до земли. Рядом — монстр, который знает слишком много. Впереди — другие монстры и сестра, которую он может убить своими же руками.

Ловушка.

Он закрыл глаза, погрузившись в тяжёлое, липкое оцепенение.

В безликом номере отеля в Гамбурге пахло остывшим кофе и кислым запахом вчерашнего страха. Марко Веронези сидел на краю кровати, спина прямая. Перед ним на белом полотенце лежали разобранные части его «Глока». Он действовал методично, без суеты. Запах оружейного масла, резкий и чистый. Это был его ритуал. Способ вернуть контроль, когда мир вокруг рассыпался.

Провал в доках был полным. Катастрофическим. Цель — Рейес — ушла. Информатор похищен. Его люди мертвы. Он ещё не докладывал Хелен все детали. Он знал, что её голос по защищённой линии будет холодным, как сталь скальпеля, но он услышит в нём трещины разочарования. Это было хуже любого выговора.

Закончив чистку, он собрал пистолет с глухим, уверенным щелчком. Убрал оружие и достал из внутреннего кармана бумажник. Из потайного отделения он извлёк старую, затёртую фотографию. На ней был он, моложе лет на десять, и девушка с короткой стрижкой и яркой, искренней улыбкой. Хелен Рихтер. До того, как её взгляд стал стальным. До того, как корпорация выковала из неё своего ликвидатора. Он помнил ту девушку. И верил, что она всё ещё там, под слоями льда. Он служил ей, а не совету директоров.