– Хм. Ну, можно отправить их в тюрьму, например. Хотя…

– И чем тюрьма лучше казни?

– Тем, что ты не отнимаешь у человека жизнь.

– Но отнимаешь у него свободу.

– Да. Но что ты предлагаешь?

– Ты когда-нибудь сидела в тюрьме, Смита?

– Нет, – осторожно ответила она.

– Так я и думал.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду… – Он притормозил – прямо перед ними женщина переходила дорогу и тащила за собой троих детей. – Когда мне было семь лет, я сильно заболел. Врач долго не мог понять, что со мной. Но по вечерам каждый день у меня поднималась очень высокая температура. Четыре месяца я не выходил из дома. Ни школы, ни крикета, ни кино – ничего. Все это время наш семейный врач приходил к нам домой, то есть я даже в клинику не ходил. – Его тихий голос слышался словно издалека. – Поэтому я немного знаю, каково это – сидеть взаперти.

– Ты сравниваешь детскую болезнь и пожизненное заключение, серьезно?

Мохан вздохнул.

– Наверное, ты права. Нельзя это сравнивать. Разница слишком велика.

Несколько минут они молчали.

– Я уже забыла, почему мы об этом заговорили, – наконец сказала Смита.

– Я сказал, что, надеюсь, братьям дадут высшую меру. А ты стала их защищать.

– Неправда, – возразила она. – Просто я против смертной казни.

– Но разве не то же самое сотворили эти подонки с мужем Мины? Они его казнили. – Он говорил тихо, но она все равно расслышала в его голосе ярость.

Смита слишком устала и не хотела отвечать. Споры на тему абортов, смертной казни, владения оружием – за годы жизни в Огайо она не раз их вела и успела понять, что у каждого есть свое мнение по этим вопросам и никто не собирается уступать. Журналистика нравилась ей тем, что не надо было выбирать сторону. Она просто фиксировала мнение обеих сторон как можно более четко и беспристрастно. Они с Моханом, судя по всему, были примерно одного возраста и принадлежали к одному классу. Но на этом их сходство заканчивалось; его позиция шокировала бы ее американских друзей-либералов. Впрочем, какая разница? Через неделю, если повезет, она улетит домой и навсегда забудет об этой поездке, этом мужчине за рулем машины и этом разговоре.

Скромный мотель спрятался в такой глуши, что им пришлось дважды остановиться и спросить дорогу. Взглянув на здание, Смита решила, что здесь не более девяти номеров. Лобби и ресепшена в отеле не было, лишь маленький стол в коридоре. Они позвонили в старомодный колокольчик, и через минуту из подсобки вышел мужчина средних лет.

– Да? Чем могу служить?

– Нам два номера, пожалуйста, – сказала Смита.

Мужчина посмотрел сначала на нее, потом на Мохана.

– Два номера? – повторил он. – А сколько вас человек?

– Двое, – ответила Смита.

– Так зачем вам два номера? Могу предложить один. Мне сегодня звонили и сказали, что завтра, может быть, приедет свадьба, будет много гостей.

– Но мы здесь сегодня, – возразила Смита. – И хотим снять два номера.

Мужчина прищурился.

– Вы муж и жена, верно?

Смита почувствовала, как от злости краснеет.

– Какое это имеет от…

– У нас приличное семейное заведение, – мужчина не дал ей договорить. – Нам тут проблемы не нужны. Если вы женаты, можете взять один номер. А если нет – мы вас вообще не пустим. И точка.

Смита хотела было возразить, но Мохан сжал ее руку и выступил вперед.

– Арре, бхай-сахиб, – вкрадчиво произнес он. – Это моя невеста. Я и сам ей сказал, что мы могли бы остановиться в одном номере и сэкономить. Но она – девушка из хорошей семьи. Что поделать? Она настаивает, чтобы у нее была своя комната. Пока не поженимся.

Смита закатила глаза, но лицо клерка смягчилось.

– Понимаю, – закивал он. – Что ж, сэр, для вас я сделаю исключение. Уважаю вашу скромность, мадам. Можете взять два номера. На сколько дней?

Смита заколебалась, но Мохан уже достал бумажник и вынул несколько купюр по сто рупий.

– Это вам за понимание, – сказал он. – За номера заплатим отдельно. Но это вам за беспокойство. Потому что мы пока не знаем, надолго ли останемся.

– Никаких проблем, – ответил клерк и запихнул купюры в карман рубашки. – Приехали навестить родственников?

– И да, и нет, – уклончиво ответил Мохан и обезоруживающе улыбнулся.

– Ясно. – Клерк достал ручку и протянул им листок пожелтевшей от времени бумаги. – Пожалуйста, заполните эти бланки.

Смита потянулась за ручкой. Клерк замер и многозначительно взглянул на Мохана.

– Сэр, – сказал он, – нужна только ваша подпись. Ее не имеет законной силы.

Воцарилось короткое болезненное молчание. Мохан натянуто рассмеялся.

– Да, конечно, – ответил он. – Простите мою невесту. Городская девушка…

Клерк серьезно посмотрел на Смиту.

– Мадам иностранка, – наконец проговорил он. – Незнакома с нашими обычаями.

Смита покраснела и отошла в сторону. Мохан заполнил бланк.