С тех пор я держал эти мысли при себе. Чем дальше, тем больше Богдан попадал под чары нашего руководителя. Однажды, когда я запротестовал против приказа Сороки идти дальше, Богдан полностью согласился с ним, что в «походной группе» должна быть такая тесная связь, как нитки в материи, и поэтому тут нет места тем, кто выбивается из ритма. Я ничего не имел против такого постулата, но марширование было нудным и ограничивало свободу. Прожив два года по «указаниям партии», мне было необходимо «сбиться с шага», побегать по полю, поваляться в траве, дышать как мне захочется.

Мы шагали день за днём, ночуя в пустых сараях и конюшнях. Дорога, обрамлённая тополями, стелилась перед нами, как серебряный узор. Пшеничные поля справа от дороги казались бесконечными, сливаясь на горизонте с небом. Слева было море подсолнухов. Они безобидно покачивались, словно приглашая нас остановиться и отдохнуть, но наш руководитель всё торопил и торопил нас.

Иногда нам попадались российские Т-34, застрявшие в грязи или просто брошенные посреди дороги, с открытыми люками. Один раз мы увидели кучи мёртвых солдат в открытом поле - лица некоторых из них почернели, как сажа, других обклевали вороны или пообгрызали какие-то звери. К удивлению, мы не видели разрушенных мостов, из чего мы сделали вывод, что Красная армия поспешно убегала.

Наконец мы пришли в Ровно. Сине-жёлтый флаг привёл нас к городской ратуше, где расположился пост бандеровцев. Он состоял из множества юношей моего возраста и более старших мужчин - руководителей. Они координировали «походные группы».

Через три дня мы выступили на Житомир - первый большой город восточной Украины на нашем пути. Перед нами протянулась современная широкая асфальтированная двухсторонняя дорога - первая в Восточной Европе, хотя ещё и недостроенная. Россияне строили её для передвижения своих войск на случай, если они начнут войну с Германией. Теперь немцы использовали её для транспорта своих отрядов и снабжения.

Движение было в двух направлениях, но в основном на восток, к границе, туда, куда направлялись и мы. Мимо нас проезжали нескончаемые колоны немецких машин, нагруженных боеприпасами. Когда одна из колон притормозила, мы им помахали, а они вылупили глаза, не понимая, какая лихая нас сюда забросила.

Поток на запад был другим. Многочисленные колонны советских военнопленных под охраной немцев тянулись, словно похоронные процессии. Измождённые, с выражением обречённости на лицах, они еле волокли ноги, спотыкаясь, как поломанные куклы. Я вздрагивал при их виде. В учебниках истории такого не было. Война должна была быть весёлой…

От мыслей меня отвлёкло скрежетание тормозов. Остановился военный грузовик. Водитель позвал нас. Не спрашивая ни кто мы, ни куда направляемся, предложил подвезти. Пан Сорока сел впереди, мы с Богданом устроились на кузове на боеприпасах.

Какое это было облегчение - ехать после стольких недель ходьбы и не видеть впереди себя спину нашего начальника. Теперь нам было больше видно военнопленных, покалеченных российских танков, брошенных пушек, поломанных грузовиков и телег, тьму-тьмущую противогазов, которые наверно выбрасывали красноармейцы, чтобы легче было убегать. Иногда над головой тарахтел разведывательный самолёт.

Дорога уходила вперёд, пересекая необозримые равнины - бывшие степи, а теперь колхозные поля. Именно этими степями когда-то кочевали орды турок и татар, разрушая и сжигая всё на своём пути. Именно тут, триста лет назад, родилось движение против польской шляхты, которая делала крепостными свободных людей. Я листал страницы истории быстрее, чем ехал грузовик.

Бандеровский пост в Житомире размещался в школе. Его легко было найти по сине-жёлтому флагу. Однако нам сказали, что мельниковцы пришли на день раньше и разместили свой пост в помещении суда в противоположной части города.

Кто первый, у того и преимущество. Чтобы избежать таких поражений, съезд руководства постановил назначить пана Сороку главным координатором «походных групп», которые будут проходить Житомир.

Поскольку Белая Церковь была чрезвычайно важным пунктом на пути в Киев, нам с Богданом приказали идти туда на следующее утро. Как нам сказали, город ещё в руках россиян, но вот-вот должен сдаться. Наша задача - установить там пост.

Белая Церковь когда-то была шумным городом, но когда мы туда прибыли, она казалось голым пустырём. Ни главные улицы, ни узенькие переулки не подавали никаких признаков жизни. Маленькие низкие домики, некоторые ещё под соломенной крышей, казалось, всасывала сила притяжения. Мы постучали в несколько дверей - ни шороха. Ни одного звука, ни одного взгляда из-за задёрнутых занавесок. Ни детского плача, ни собачьего гавканья, ни птичьего чириканья. Красная армия оставила город два дня назад, а немецкая прокатилась без остановки.