С отцом Николай беседовал об охоте и лошадях; обе темы нисколько его не интересовали, зато Александр их обожал. Принц не переставал восхищаться отцовским остроумием и проницательностью суждений, прекрасно овладев умением делать так, чтобы король чувствовал себя мудрым и искушенным мужем.

Родителями Николай не ограничился. Перезнакомившись со всеми министрами, он задавал им умные вопросы об управлении государством и финансовых потоках. Он писал генералам, давая высокую оценку их военным победам и расспрашивая о тактике, которая привела к разгрому неприятеля. Николай вел переписку с оружейниками и кораблестроителями, а также взялся за изучение иностранных языков – единственное поприще, на котором он не слишком преуспел, – дабы общаться с ними на их родном языке. Когда второго брата Доминика отправили на фронт, Николай постарался, чтобы тот попал в тихое место, где бои почти не велись. К тому времени он уже приобрел немалое влияние.

Все это он делал потому, что ему доставляло искреннее удовольствие разгадывать загадку, которую представлял собой тот или иной человек. Потому, что нравилось смотреть, как растут его авторитет и уважение со стороны окружающих. Но главной причиной такого поведения Николая было осознание необходимости спасти страну, избавить Равку от его собственных родственничков.

По традиции, сложившейся среди аристократов, Василий сразу получил офицерское звание и военную службу прошел чисто символически, Николай же поступил в пехоту. Вместе с Домиником испытал все тяготы начальной подготовки в Полизной и вместе с ним отправился на первое задание. Доминик был рядом, когда Николай получил свое первое ранение. Николай был рядом с Домиником в Хальмхенде, когда тот упал, сраженный пулей, и больше уже не поднялся.

На том поле боя, затянутом черным дымом и едко пропахшем порохом, Николай звал санитаров, целителей-гришей, любого, кто мог бы помочь. Никто не пришел. На том поле он был не принцем, а одним из тысячи несчастных, взывающих о помощи посреди кровавой бойни.

Доминик взял с Николая обещание позаботиться о его семье и рассказать матери, что ее сын погиб с честью, а потом спросил:

– Ты знаешь историю Андрея Жирова?

– Революционера?

Во времена, когда правил дед Николая, Жиров считался радикалом.

На губах Доминика, темных от запекшейся крови, промелькнула тень улыбки.

– Когда его вешали за государственную измену, веревка оборвалась, и он упал в яму, которую выкопали для него солдаты.

Николай тоже попытался изобразить улыбку.

– Об этом я не слышал.

Доминик кивнул.

– «Ну и страна! – воскликнул Жиров. – В ней даже повесить как следует не могут!»

Николай недоверчиво покачал головой.

– Это правда?

– Не знаю. – В груди Доминика что-то хрипело и булькало, дышал он с трудом. – Знаю только, что его все равно потом застрелили.

Солдаты не хнычут. Принцы не плачут. Николай помнил об этом, но слезы катились из глаз сами собой.

– Доминик Храбрый, продержись еще немного.

– В конце концов эта страна уделает тебя, брат. Имей это в виду.

– Только не нас с тобой, – возразил Николай, но Доминик уже был мертв.

– Я что-нибудь придумаю, – поклялся молодой принц так же, как тогда, много лет назад, на уроке Миткина. – Я найду способ.

С тех пор он видел тысячу смертей. Бессчетные битвы преследовали его в ночных кошмарах, но, бодрствуя, он ни на секунду не забывал о своем обещании, данном Доминику. Только как объяснить все это Зое, которая терпеливо сидела в изножье кровати и по-прежнему не решалась к нему приблизиться?

Николай посмотрел на ячеистый потолок и медленно выдохнул.

– Думаю, я могу все исправить, – наконец произнес он. – Я давно знаю, что Равка сломана, видел, как она, в свою очередь, ломает людей. Войны не прекращаются. Трудностям нет конца. Но мне почему-то верится, что я сумею превзойти всех королей прошлого и выправить положение в этой стране. – Он покачал головой и рассмеялся. – Верх самонадеянности.

– Меньшего я от тебя и не ждала, – ответила Зоя, но в ее голосе не было злой иронии. – Зачем ты отослал Нину?

– Что?

Вопрос застал его врасплох. И вопрос, и взволнованная торопливость, с которой Зоя произнесла эти слова, словно сделала это через силу. Она не смотрела на него, отворачивалась.

– Мы чуть не потеряли ее. Едва сумели вернуть. А ты снова подвергаешь опасности.

– Нина – солдат, – сказал Николай, – и солдатом ее сделала ты, Зоя. Сидеть во дворце без дела и думать только о своем горе – тоже плохо.

– Но здесь она была в безопасности.

– Которая ее убивала. – Николай устремил на Зою серьезный взгляд. – Ты простишь мне мое решение насчет Нины?

– Не знаю.

– Я не прошу тебя простить меня за то, что произошло на колокольне…

– Ты заговорил, – медленно произнесла Зоя. – В ту ночь в Балакирёве. Ты назвал меня по имени.

– Но… – Николай выпрямил спину. Насколько ему известно, монстр прежде не владел речью, ни во время войны, когда в первый раз оказался в его теле, ни теперь, после возвращения. После того как Дарклинг вселил в него эту сущность, Николай, даже напрягая всю свою волю, не мог читать или разговаривать, и это было одной из самых мучительных особенностей трансформации. – Может, это добрый знак. Может быть, мое сознание пытается пробиться на поверхность. Сегодня…