Посасываю горький апельсин и взглядом провожаю Кева до столика с мужчинами.

Он думает, я не заметила. Но я видела, как он пришел со стороны дюн, как вытряхивал песок из сандалий, прежде чем вернуться к своей компании. Глаза красные и счастливые. Но не из-за алкоголя или общения. Готова поспорить, если всмотреться в дюны, я разгляжу ее светлые волосы, похожие на пучок травы посреди песка. Ее нет рядом ни со Скоттом, ни с подпевалой Джули, с которой Элоизе удалось найти общий язык сегодня вечером. Коко в летнем платьице и в грязном вонючем подгузнике бегает по пляжу сама по себе. Я приглядывала за ней и за Эдмундом, который махал голубой лопаткой, закапываясь в песок. Потом к нашей компании присоединились остальные дети, и она стала похожа на группу продленки, в которой всего один воспитатель. Я.

Я сижу с подругами, у нас на столе креветки, сливочный соус и кувшины с коктейлем «Апероль спритц». Встаю и уверенно направляюсь к Кеву. С силой сжимаю его плечо.

Он поворачивается ко мне и расплывается в улыбке, от него исходит незнакомый земляной, мускусный запах.

– Веселишься? – спрашиваю я.

– Конечно.

– Пойдем со мной. – Я улыбаюсь и тяну его за полу рубашки.

Выхожу из паба, Кев идет следом, мы останавливаемся под эвкалиптами. Он упирает руки в бедра и то ли хмурится, то ли улыбается.

– В чем дело? – интересуется муж.

Я вижу, как он нервничает, и мне это нравится. Нервозность означает, что он мной очень дорожит.

– Где Элоиза?

Он сопит, как всегда делает, если не хочет отвечать, опасаясь моей реакции. И вдруг начинает смеяться, хоть и пытается сдерживаться, как подросток перед классом, а я, точно учитель, складываю руки на груди и вопросительно смотрю на него.

– Мы просто вместе выкурили косяк, – выпаливает Кев. – Только не злись.

– Почему я должна злиться? – Хотя меня злит, что он мог про меня такое подумать.

– Я знаю, ты ее не переносишь.

– Неправда.

– Мы всего лишь пару раз пыхнули. Здесь, среди твоих друзей, она явно чувствует себя чужой.

– Что ты имеешь в виду?

Он снова смеется и медленно показывает на компанию моих подруг за столиком: струящиеся платья разных цветов, кувшины с аперолем и устрицы, блестящие, как взмокшие вульвы. От смеха мужа лицо у меня вспыхивает. Он смеется над ними, он смеется надо мной. Это оскорбление. Он выбрал общество Элоизы. Но не это меня сейчас расстраивает.

– Элоиза – самая безответственная мать, с какой я только сталкивалась. Она принимает наркотики и бросает своего маленького ребенка без присмотра ковыряться в окурках.

– Успокойся…

– Иди к черту, не собираюсь я успокаиваться.

Да уже и не могу. Чуть ли не пар из ушей идет. Понятия не имею, как мне собраться и вернуться за стол веселой и счастливой, чего от меня и ждут.

Я отворачиваюсь от Кева, который меня очень разочаровал, и обхожу вокруг дерева, отковыривая кусочки коры.

Такому браку, как у нас, люди обычно завидуют. Завидуют всей нашей семье в целом.

В воскресенье утром – блинчики и газеты в постель. Во вторник ночью – романтика. За Эдмундом присматривают родители Кева, Джорджия и Уильям, а мы вольны жить и любить. Можем поужинать в местном итальянском ресторане, где подают огромные порции спагетти с чесночным соусом и вино шираз. Можем пойти на пляж, в кафе с черно-белыми зонтиками. Иногда мы повторяем наше первое свидание в старомодном винном баре, где флиртуем, соприкасаясь ногами под столом.

А в пятницу вечером – семейный просмотр фильмов с попкорном, шоколадом и вином.

Пока мы с Эдмундом раскладываем подушки и пледы, чтобы валяться втроем, Кев, изредка вместе с Рози, делает попкорн. Каждый раз, когда дочка присоединяется к нам, в это верится с трудом, но в такие редкие случаи я стараюсь сделать побольше фотографий, чтобы напомнить себе, как прекрасна наша семейная жизнь.

Дом на берегу моря – наш храм, убежище от людей и зданий, тихий уголок, где можно погрузиться в пейзаж и освободить разум. Но временами он становится публичным местом, пристанищем для ненасытных гостей, которые остаются у нас слишком долго и ожидают от нас слишком много. Французский сыр, «Моэт», дети, которых нужно накормить домашней пиццей. В нашем доме не хватает личного пространства, потому что мы пускаем туда слишком много чужаков. Малышня, подростки, коллеги, мамочки из школьных групп.

Только киновечера могут по-прежнему собрать нас вместе.

Мы с Кевом знаем, что эти встречи не только про кино. Мы семья, мы укрепляем узы, созданные после потери, которую я с трудом перенесла и которая угрожает самой сути этого слова – семья.

Эдмунд появился в нашем доме, чтобы сделать меня лучше. Чтобы высушить слезы, пролитые мной, исцелить синяки и раны, что я получила. Он вписался в нашу семью три года назад как кусочек пазла, встал рядом со своей новой старшей сестрой, с которой они ели попкорн и смотрели мультики. Он как щенок, новая машина или запланированный отпуск. Символ, что дает нам надежду на большие перспективы и заполняет собой зияющую дыру. А поскольку он еще слишком мал и не понимает этого, мне легче оправдать себя и справиться с чувством вины. Я вроде как и не совсем лгунья.