– Коко, ты обидела Эдмунда? – тихо спрашиваю.

– Мам, мы кататься, – сообщает Рози, но я не обращаю внимания.

Малышка постоянно расстраивает Эдмунда, и мне это начинает надоедать. Не хочу, чтобы он огорчался.

– Нет, – отвечает Коко и отворачивается. Она меня совсем не боится. Девочка развита не по годам.

Эдди убегает с громким плачем. Элоиза заглядывает в комнату и спрашивает, все ли нормально. Вполне в ее духе спихнуть на меня своих детей.

– Коко нужно поменять подгузник. – Когда ребенок наклоняется собрать журналы, мне в ноздри бьет ужасный запах. – Ты учишь ее ходить на горшок?

– Ну… – тянет Элоиза.

– Коко, может, отдашь планшет Эдмунда? – улыбаюсь я, наклонившись к маленькой девочке, которая заставила моего сына плакать. – Я сделаю вкусные гренки с чесноком, и вы с Эдмундом посмотрите кино.

Элоиза подхватывает Коко и ничего не говорит, но щеки у нее краснеют, а губа закушена. Стринги врезаются ей в задницу, а над ними машет крыльями татуировка бабочки, когда Элоиза, виляя бедрами, направляется к двери. Мне удалось ее смутить. Замечательно.

Элоиза, 16:30

Деревья над головой дают тень и образуют прохладный оазис. К моему велосипеду прикреплена подпрыгивающая на кочках детская коляска, в которой молча сидит Коко и пристально смотрит на залив. Прокат уже закрывался, но я успела взять велосипед и коляску до того, как парень запер дверь. Возможно, подействовала моя приветливая улыбка. Обычно мужчины легко идут мне навстречу. Но в такие моменты внутри, прямо под кожей, просыпается стыд. Похожее чувство возникает, когда видишь маленькие шрамики на лице и жалеешь, что в детстве сковыривал прыщи. Так и я каждый раз, когда мужчина на меня смотрит, подмигивает мне или свистит вслед, вспоминаю этот остров.

Единственный мужчина, который не поддается моему обаянию, – Скотт. Нога соскальзывает с педали и чуть не попадает в цепь. Когда-то я, обычно без шлема и обуви, болталась по острову на таком же велосипеде. На скорости пролетала повороты, спускалась к бухточкам, загорала голой. И частенько ранила ноги о цепь. Вот и сейчас содрала кожу до крови.

Я останавливаюсь.

– Черт. – Облизываю палец и прикладываю к ссадине.

– Мама, лодка, – негромко пищит сзади Коко.

Хочется ее расцеловать. Полный подгузник стал хорошим предлогом, чтобы сбежать из дома Пенни и Кева. У меня тряслись руки и ноги, когда я несла вонючку к нам на виллу. Может, это глупо и даже по-детски, но присутствие Пенни меня подавляет, выводит из себя.

Сейчас у меня ощущение, что я освободилась от нее и сбросила груз с плеч.

– Нужна помощь? – раздается голос позади. Поднимаю голову и рядом с коляской вижу высокого мужчину, полностью одетого в черное. – Похоже, вы сильно поранились.

Глаз его не видно за очками, но он очень худой и такой бледный, будто никогда не был на солнце.

– Все хорошо. Обойдусь пластырем.

Слизываю кровь, у нее привкус меди. Наблюдаю, как незнакомец кивает, снова и снова. Смотрит пристально. Затем театрально, не вынимая рук из карманов, разворачивается на каблуках и удаляется в сторону поселка. Выглядит парень нелепо, но весьма эксцентрично. Самодовольной манерой держаться он напоминает иллюзиониста.

– Мама, лодка, – снова произносит Коко. Она показывает на пляж, где в полуденном солнце поблескивают белые яхты.

У меня до сих пор продолжает течь кровь, придется и правда купить пластырь.

– Да, лодка, – улыбаюсь я Коко и снова сажусь на велосипед.

Мы с дочуркой едем по дороге, волосы растрепались, губы потрескались на ветру, и мне хочется, чтобы мы с Коко остались здесь одни. Леви по большей части ведет себя точь-в-точь как отец: равнодушный и отстраненный, погруженный в мир сенсорных технологий. Он почти не говорит и почти не слушает. Кажется, даже Скотт уже устал повторять, чтобы Леви оторвался от телефона.

Коко в том возрасте, когда она еще любит меня, стремится ко мне, нуждается во мне и полагается на меня. Телесные контакты у меня только с ней, крепкие объятия и нежные поцелуи. Оборачиваюсь к дочке и улыбаюсь. Она сидит тихо и держится за ремень безопасности. Моя крошка. Такая легкая, светловолосая, улыбчивая и беззаботная. И такая непохожая на Эдмунда. Он угрюмый и капризный, у него широкое лицо, по которому сразу можно понять, как он будет выглядеть, когда вырастет, будто он появился на свет уже стариком. Никогда не улыбнется. Никогда не порадуется. Вечно хнычет и скулит. Интересно, Пенни жалеет, что усыновила его?

Залив заполняется, катера теснятся, некоторые швартуются чуть ли не вплотную. Над водой разносится громкая музыка, которая сопровождается радостными голосами и хлопками вылетающих пробок. В выходные здесь царит атмосфера праздника. Ее праздника. Люди всегда устраивали вечеринки на острове. Поверьте, я знаю. Но у меня нет желания что-то отмечать, я даже находиться здесь не хочу.

Зато у меня есть огромное желание улизнуть в бар, подальше от всех, заказать Коко фри, а себе коктейль с джином. Стоит ли? Будет Скотт волноваться или даже не заметит? Мне просто необходимо избавиться от гнетущей атмосферы. Коко липнет к Эдмунду, а Пенни с момента появления Бретта и Сэл вообще меня не замечает.