Дверь снова распахнулась. В проёме стоял Эрик — один из выживших «Бродяг», молодой парень с вечно испуганными глазами. Сейчас они были огромными от ужаса.

— Двигатель, блядь! Он сдох! — крикнул он, перекрывая рёв шторма. — Нас несёт! Прямо на скалы!

Мир сузился. Психологическая драма столкнулась лбом с тупой, первобытной угрозой гибели.

Хавьер замер на долю секунды, разрываясь между сестрой и новой угрозой. Этого хватило.

— Прости, — прошептала она в хаос.

И нажала на экран.

Хавьер рванулся за Эриком в машинное отделение, его мозг уже переключился в режим выживания. Крики, запах горячего масла, лязг металла.

Когда траулер накренился, Сольвейг, не издав ни звука, прижала раненого к койке, защищая его от падения. Лишь когда судно выровнялось, она закончила перевязку. Её движения были точными и спокойными. Рёв шторма и качка, казалось, не имели к ней никакого отношения. Закончив, она достала из внутреннего кармана маленький, защищённый от влаги медальон. Открыла его. Секунду посмотрела на выцветшую фотографию улыбающегося мальчика. Лео. Закрыла. Убрала обратно. Её якорь.

В это же время в голове Люсии разверзся ад иного рода.

Шум не исчез. Он не затих. Он начал сжиматься. Уплотняться под немыслимым давлением. Миллиарды криков, образов и запахов, вся агония мира, которую она впитывала, начали сворачиваться в одну бесконечно малую и плотную точку. Это была агония сингулярности. Её сознание превращалось в чёрную дыру. Она закричала, но звук утонул в её собственной голове.

И вдруг боль прекратилась.

Наступила тишина.

Абсолютная. Непривычная. Пугающая. Шум, в котором она жила месяцами, просто исчез.

Снаружи, в машинном отделении, раздался кашель, чих, и двигатель с рёвом завёлся. Траулер выровнялся. Кризис миновал.

Хавьер, вытирая со лба пот, смешанный с мазутом, ворвался обратно в каюту. Он обернулся к сестре, готовый кричать, утешать, отбирать планшет.

Но Люсия сидела совершенно спокойно. Её руки лежали на коленях. Её лицо было безмятежно. Он замер. Тишина, воцарившаяся в каюте, была пугающе неестественной.

Она медленно подняла на него глаза.

И он всё понял.

В её взгляде не было облегчения. Не было победы. Не было даже усталости. Там была холодная, отстранённая пустота. Знание, которое нельзя выразить словами. Шум не исчез. Он никуда не делся. Он был там, внутри неё. Сжатый. Упакованный. Изолированный в спящий, дремлющий кластер в самом центре её существа. Она больше не слышала его крика. Но она чувствовала его вес.

Она не излечилась.

Она стала хранилищем. Живым, оффлайновым носителем самого опасного вируса на планете.

Она стала бомбой.

Война не закончилась. Она просто сменила поле боя. И теперь оно было внутри неё. Всегда.