Ивар сидел рядом, его лицо было мокрым от пота. Его пальцы стучали по клавиатуре, гоня по экрану строки кода. Он был её руками.

— Ивар, они… они меняют шифрование… — Люсия поморщилась, словно от удара. В её сознании вспыхнул образ роя пчёл, жужжащего и перестраивающегося. — Код… сложный. Загружай «Осколок-три» в турель «Альфа». Быстрее!

— Загружаю! — крикнул Ивар. На одном из экранов защитная турель на крыше маяка развернулась и выпустила в небо невидимый импульс. — Есть! Попал!

На тактической карте одна из красных иконок замигала, а потом начала метаться в непредсказуемых конвульсиях.

— Он… он поёт, — прошептал Ивар, глядя на спектрограмму. — Передаёт обрывки какой-то… колыбельной. Твою мать. Что ты с ним сделала, Люсия?

— Это приманка! — голос Люсии сорвался. Она увидела это — элегантный, жестокий манёвр. Холодную, безжалостную логику убийства. — Они отвлекли нас! Основная группа… они идут низко, под самой завесой пара. Хавьер их не видит! Предупреди его!

Ивар схватил гарнитуру.

— Хавьер! Группа «Гамма» у тебя под носом! В овраге! Ложись!

Он бросил быстрый взгляд на другой монитор. Тот отображал не дронов, а исходящие сигнатуры их собственной сети. Ивар замер. Его пальцы повисли над клавиатурой.

Он побледнел.

— Люсия… — его голос упал до шёпота.

— Что ещё? — простонала она, не открывая глаз.

— Плохо дело. Очень плохо. Твои «Осколки» работают, да. Они сводят их с ума. Но… они как радиомаяк. Понимаешь?

Она не отвечала.

— Люсия! — он повысил голос. — Каждый раз, когда ты атакуешь их сеть, твой ментальный след… он становится ярче. Как вспышка в темноте. Лена… она больше не ищет базу. Она ищет тебя. Наводится на твой мозг, как на цель.

Люсия резко открыла глаза. В них плескался ужас.

Её оружие было её же проклятием. Каждый выстрел не только уничтожал врага, но и выдавал её собственную позицию. Она была маяком, который притягивал шторм к себе.

Секунду она колебалась. Секунду она хотела всё прекратить, закричать, спрятаться. Вернуться в тот подвал, где единственной её задачей было выжить, а не вести войну.

Потом она посмотрела на экран, где маленькие синие точки — её брат, Матео, другие «Бродяги» — метались под огнём красных иконок.

Она сделала выбор.

— Продолжаем, — прошептала она и снова закрыла глаза, погружаясь в цифровой ад.

Лена Орлова не чувствовала ни жара битвы, ни запаха серы. Её мир был выверен, прохладен и тих. Она была глазом бога, парящим над полем боя. На огромном голографическом дисплее перед ней разворачивалась тактическая карта Исландии. Красные и синие иконки сталкивались, вспыхивали и гасли.

Поток данных был непрерывен. Но что-то в нём было не так.

Система показывала аномально высокие потери. Семнадцать процентов за первые десять минут боя. Недопустимо.

Оборона противника действовала не по предсказуемому алгоритму. Она была интуитивна. Хаотична. И постоянно на шаг опережала её тактические протоколы. Словно противник знал, куда она ударит, ещё до того, как приказ был отдан.

— Проанализировать тактику противодействия, — её синтезированный голос был идеально ровным.

Система «Архитектор» заработала, отсеивая гигабайты информации. Тысячи стандартных оборонительных моделей были отброшены. Сравнение с известными военными доктринами не дало результата.

На экране появился вывод. Сухой, безэмоциональный текст.

Лена замерла. Это было нелогично. Ни один человек не мог обрабатывать информацию с такой скоростью.

И тут система, усиленная аналитическими мощностями, уловила его.

В общем шуме битвы, в хаосе зашифрованных сигналов и электронных помех, она увидела слабую, но отчётливую нейронную сигнатуру. Она вспыхнула на карте — пульсирующая точка света в море цифрового хаоса.

Система наложила на неё шаблон.

Лена поняла.

Она воюет не с базой. Не с наёмниками.

Она воюет с девочкой.