— Француз отдыхает, — коротко доложил он с кривой усмешкой. — Вечером мусью имел неосторожность прогуляться не там. Упал в темноте, сильно ударился головой и, само собою, захворал крепко. Лежит у себя в номере, стонет. Лекарь сказал — дня три не встанет.

— Отлично, — обнаружил я. — Передайте мою благодарность и еще вот это.

И я передал ему двести рублей. Затем, не теряя времени, отправил Солодовникову послание с короткой запиской: «Французик заболел. Пора замаливать грехи». А сам направился к профессору Лаврову и инженеру Кагальницкому.

Я застал его и студентов за завтраком в том же трактире «Варшава». Вид у них был весьма унылый.

— Доброе утро, господа ученые! — бодро повторил я. — Погода сегодня не радует, но для настоящих энтузиастов науки, как вы и я, плохой погоды нет. Сегодня особый день — день, когда нам открыт путь к знаниям!

Профессор непонимающе поднял на меня глаза.

— Что вы имеете в виду, Владислав Антонович?

— Я имею в виду, что господин Дюбуа внезапно занемог. А купец Солодовников горит желанием оказать вам любую помощь в ваших изысканиях. Так что собирайте инструменты. Вас ждут мост через Двину и склады с рельсами. У вас есть дня три.

Перемена, произошедшая с ними, была поразительной. Уныние как рукой сняло. В глазах студентов снова загорелся огонь азарта и любопытства. Даже профессор Лавров выпрямился, и на его щеках проступил легкий румянец.

Через некоторое время их небольшая армия, вооруженная теодолитами, бурами и измерительными цепями, уже двигалась в сторону регулировки. А у ворот их встречал лично Ерофей Пафнутьич Солодовников, рассыпавшийся в извинениях и заверениях в своей полной лояльности. Он самолично отгонял от столичных гостей любопытных рабочих и громовым голосом просил принести им стулья, образцы материалов и даже самовар.

Началась работа. Тщательная, скрупулезная, неотвратимая, как ход времени. Я стоял в стороне вместе с Изей и Рекуновым и наблюдал за этой картиной.

Да, похоже, фактов у нас будет — завались.

Главное, чтобы их выслушали.

За три дня они сделали все, что было нужно, и мы вместе вернулись в столицу, где профессор и Кагальницкий засели за отчет.

Спустя два дня после возвращения я собрал свой «военный совет» в отдельном кабинете трактира Тестова. За столом, уставленным стерляжьей ухой, расстегаями и запотевшими графинами с разными интересными напитками, сидели мои главные маршалы: Кокорев, чья бородатая физиономия то и дело невольно расплывалась в хитрой улыбке, и Изя, который мысленно уже примерял на себя фрак лондонского денди.

— Ну, господа, — начал я, разложив на столе чистый лист бумаги. — Мы получили то, что хотели. — Я выложил на стол пухлую папку, присланную мне с нарочным от профессора Лаврова. — Вот, пожалуйста: подробный отчет о состоянии Варшавской дороги. С цифрами, актами, замерами и даже несколькими дагеротипными снимками самых вопиющих безобразий.

Кокорев с благоговением начал рассматривать отчет.

— И что теперь, Антоныч? — прогудел он. — С этой бумагой к самому государю пойдем?

— К государю долго, а до биржи рукой подать. Наша цель, Василий Александрович, не наказать виновных, а завладеть их имуществом.

Я взял лист бумаги и нарисовал на них две точки.

— Это — Лондон. Это — Париж. Две главные биржи, где торгуются акции. Наша задача — создать там панику. Не просто слухи, а целую лавину, которая снесет их котировки на самое дно.

— И как же мы это сделаем? — улыбнулся Кокорев, его купеческое чутье уже уловило запах большой наживы.

— В три этапа. — Я поднял палец. — Этап первый: информационная подготовка. Изя, — я повернулся к нему, — твоя дирижерская палочка ждет. Ты едешь в Лондон.

Лицо Изи расплылось в самодовольной улыбке.

— Есть там один человек в Туманном Альбионе. Его зовут Александр Герцен. Ты передашь ему вот это, — я достал из другой папки письмо о злоупотреблениях на нижегородской дороге, — и вот это, — я постучал по отчету Лаврова. — Объясняешь, что это бомба под троном Романовых. Доказательство того, как французы при покровительстве некоторых людей, облеченных властью, захватывают Россию. Он не устоит и публикует это в своем «Колоколе».

— Это же скандал во всей Европе! — ахнул Кокорев.

— Именно! — заявил я. — Это будет первый залп. Он создаст нужный фон. Покажет, что у ГОРЖД серьезные проблемы. Но этого мало. Нужен второй залп, который вызовет панику. И здесь, господа, начинается самое интересное.

Я наклонился над столом, понизив голос.

— На биржах Парижа и Лондона все друг друга знают. Всем известно, кто из брокеров работает с главными акционерами общества — с банковским домом Берингова в Лондоне и братьями Перейра в Париже. Так?

Кокорев и Изя согласно кивнули.