Блеснул на серо-голубой, похожей на дельфинью, коже бота луч восходящего светила, аппарат ушел вниз.

Михеев решил, наконец, проверить развалины. Они уже почти сливались с ландшафтом, и поначалу даже исследовательский комплекс “Алконоста” их не распознал, но что-то заставило Михеева обратить внимание на холмики на границе степи и предгорья, и, оказалось, действительно, фрагменты построек. Убедившись в том, что это, действительно, искусственные сооружения, они с “Алконостом” запустили стандартную процедуру проверки планеты на наличие следов разумной деятельности, но кроме этих едва заметных следов чьей-то навсегда исчезнувшей цивилизации так ничего и не обнаружили.

Михеев хмыкнул и решил, что как только “Рыбка” выполнит первоочередную исследовательскую программу, он натравит ее на развалины. Нет, правда, планета с совершенно не затронутой разумной деятельностью биосферой, и на тебе, пусть и разрушенные, но явно искусственные постройки. Причем, высокоразвитой. По шкале Евстигнеева, примерно, уровня Земли эпохи первого Исхода.

Михеев даже сделал поиск по всей корабельной базе в поисках возможных совпадений, особо указав возможное сходство с туннельными базами, на что “Алконост” медовым голосом поинтересовался, не решил ли его пилот превзойти самого Евстигнеева и раскрыть загадку туннельщиков.

Неожиданно для себя, Михеев смутился.

Но, конечно, направляя “Рыбку”к развалинам покусывал губу. Не покусывал, конечно, это корабельный реал старался вовсю, но какая разница, если это помогает ему выполнять задачу?

Бот уже выходил на прямую видимость, и Михеев решил подключиться к его сенсорному комплексу. Переключил реал-комплекс в режим прямого соединения, увидел несущуюся ему навстречу голубоватую траву, вдохнул ее мятно-дождевой запах, и...

Перед глазами встал черный экран.

– Пилот, для вас аларм-пакет с требованием немедленной распаковки.

“Алконост” говорил сухим служебным голосом и это неожиданно покоробило Михеева. Хотя, он прекрасно знал, что при получении аларм-пакета, корабль переключал все доступные резервы на его распаковку и переводил все системы в состояние готовности к аварийному старту.

А, значит, “Рыбка” уже возвращается домой.

И, кому же принадлежат странные развалины, он так и не узнает. Н-да.

– Распаковывай.

По черному экрану побежали зеленые буквы.

“Банев-Михееву.

Звездоход, возвращайся немедленно”.

– Н-да, снова сказал Михеев.

Все очень в духе начальника Дальней Разведки и, по совместительству, Службы Обеспечения Безопасности Сферы Разума.

Максимально конкретно и минимально информативно. Банев не доверял информацию любым видам связи. Говорил, что дело не в недоверии людям, а в желании оградить их от ненужного беспокойства.

Но Михеев думал, что это говорит в нем та часть, что помнила старый мир. Была тем, старым Баневым, который - боги, когда же это было - сидел напротив Михеева в пустом утреннем кафе на окраине Москвы и, не веря своим глазам, смотрел на корпуса кораблей Исхода, смотрел, и плакал, не веря, что дожил.

Михеев не плакал, слишком погано было на душе. В то утро он окончательно осознал, что творил вещи, которым нет места в этом новом мире, который открывали корабли, и решил уйти.

Банев, наоборот, решил остаться.

Михеев почувствовал ускорение.

Не телом, даже не чувствами - это же он сам и был кораблем. Стал в тот момент, когда принял решение уйти.

Проклятье, как же он не любил возвращаться в Обитаемый Космос.

Надо посмотреть по дороге, что успела записать “Рыбка”.

___***___

Почему этот проект системной станции решили назвать “Водолей” уже никто и не помнил. Конечно, можно было послать запрос к Мировой сети, но это считалось как-то не комильфо. Один из многих обычаев, сложившихся за века освоения Космоса.

Даже сам Михеев, который присутствовал при зарождении первой станции уже точно не помнил, кто и почему решил так назвать проект. Часто говорили, что название идёт от созвездия Водолея, якобы, в одной из систем созвездия и была выращена первая станция, но Михеев точно помнил, что нет, не там.

Произошло это гораздо ближе к Старой Земле, в системе Альфа Центавра и, сейчас, станция, наверное, уже слабо напоминает тот изящный росток, что появился волей человека в центре звездной системы, и стал развиваться, выбрасывать ветви, посадочные листья для внутрисистемников, и мощные узлы живых помещений, огромные, тут же повернувшиеся к звезде цветки энергоприемников.

В любом случае, название прижилось.

“Водолей”, который делили между собой служба Дальней Разведки и “безопасники”, был модернизированным, техноселекционеры выли, когда Банев выдал им желаемые характеристики, смотрели на него умоляющими глазами и шепотом спрашивали “на черта тебе такое”, но Банев на то и Банев, он был неумолим, и “мичурины”, таки, сделали то, что ему было надо. Начальник “звездоходов” злопамятным не был, поэтому просто добродушно посмеивался, припоминая безудержную ругань, стоявшую у него в кабинете при зарождении проекта “Водолей-Трезубец”.