Поэтому, пилот сидел и глотал обидные слова.

Наконец поднял широкую, тяжёлую ладонь,

– Ты не о том говоришь. Хватит давить меня моралью. А то - додавишь. И ты это знаешь. Говори уже, что случилось.

Банев откинулся на спинку диванчика, и запрокинул голову, с интересом изучая что-то на потолке,

– Объект “Фенрир”.

– Твою мать, - выговаривая каждое слово сказал Михеев.

___***___

Они сидели напротив него, на том диване, где тремя днями ранее сидел Банев, и внимательно, со спокойным любопытством, смотрели на него.

А Земледел здорово изменился за эти десять лет, подумал Михеев. Внешне остался почти таким же, как был, лишь волосы выгорели, да прическа стала еще короче, и из татуировок осталась лишь полоска красных ромбов с точками посредине. Полоска начиналась у запястья и уходила выше, за локтевой сгиб, исчезая под закатанным рукавом линялой лёгкой куртки с шевроном службы терраморфинга на предплечье.

Михеев насчитал пять ромбов. Пять символов плодородия. Некогда женских, а теперь - знака того, что ты засеял планету земной жизнью, приспособил ее для нужд Человечества. Интересно, выше есть ромбы? Даже пять, очень и очень круто для десяти лет.

Было во взгляде Земледела что-то такое, что заставляло Михеева чувствовать себя неуютно, хотя он знал, что в тот момент поступил совершенно правильно. Информация, которую он должен был отправить в Службу Безопасности стоила и его жизни, и жизни Земледела. И он снова поступил бы так же, и так же приказал бы подключить его умирающее сознание к передатчику, до которого юный в то время парнишка, получивший своё первое задание по терраморфингу, тащил его в вездеходе, не зная сна и усталости.

Чудом было уже то, что “Грифон”, первый его корабль, спас пилота ценой своего существования, вторым чудом - сообразительный и умелый земледел.

А третьим, то, что Михеев сумел придти в себя на борту рейдера “Сергей Павлов” и вспомнить, что последнее, запечатленное ускользающим сознанием, было лицо плачущего земледела, шептавшего что-то искусанными в кровь губами.

Михеев выздоровел, нашел своего спасителя, тот молча двинул его в ухо и ушел.

Михеев не обиделся.

Но при разговоре с Баневым сразу вспомнил.

Сразу, как только начальник Службы вернувшись к своей обычной невозмутимой деловитости, сказал,

– Кандидатуры для команды я тебе уже подобрал.

– Ну, нет, отбирать буду я сам, - с наслаждением сказал Михеев, видя, как недовольно вытягивается лицо Банева, - точнее, есть уже кандидаты, главное, чтоб они согласились.

Терраформист, точнее, старший терраформист, специалист по освоению планет с особо сложными условиями Станислав Игоревич Светлов и пилот суборбитальной авиации, неоднократный призер гонок фамильяр-ботов, потомственный эмпат Кейко Яновна Мацуева.

С обоими судьба свела Михеева за последние десять лет. Если говорить точнее, это были единственные люди, чьи орбиты за последние десять лет пересеклись с жизненной орбитой Михеева. Не считая Банева и медикологов службы Дальней Разведки.

Можно было, конечно, счесть это случайностью, но Михеев знал, там, где дело касается объекта “Фенрир” случайностям места нет.

А, вот, Кейко почти не изменилась. Как смотрелась девочкой-подростком, когда они с «Алконостом» вытаскивали её фамильяр-бот из протуберанца, на пути которого её угораздило оказаться, так и осталась миниатюрной сероглазой первокурсницей, в лицо которой хотелось всматриваться, настолько необычными и притягательными были его черты.

Михеев смотрел за точными выверенными движениями земледела и думал, что не ошибся в выборе. Тот стержень, что чувствовался в парне уже тогда, окреп в испытаниях, Стас превратился в очень спокойного уверенного в себе профессионала, но, похоже, не растерял своей юношеской тяги к приключениям. Иначе, ромбов в татуировке было бы гораздо меньше, в профессии терраморфиста всякое случается.

– Так, зачем вы нас вызвали, старший?, - обратился Стас к Баневу. Михеева он подчеркнуто игнорировал, и тот подумал, что мальчишеского в Светлове осталось куда больше, чем он сначала подумал.

А, вот, Кейко сразу же замолчала и только переводила взгляд огромных серых глазищ с Банева на Михеева и, от него, к Стасу. Интересно, что она чувствует и какие выводы делает?

Михеев вдруг понял, что его удивляет - абсолютное спокойствие и доверие молодых к ним, тем, кого они называли “старшими”. Уважительное спокойное доверие, ничего общего не имеющее ни со слепой верой, ни с преклонением перед авторитетом. Наврное, оно основывалось на абсолютной убежденности в том, что умудренные опытом старшие не могут хотеть им никакого зла.

Ошибаться - да, могут. И в Стасе чувстовалась решимость отстоять свое мнение, возразить, если будет нужно, жестко выразить несогласие.

А, вот, Кейко - та была куда более закрытой и загадочной. Почувствовав интерес Михеева, открыто и прямо посмотрела на него.

Но ничего не сказала.

Хорошо, девочка, судя по всему, сработаемся.

– Да, Банев, расскажи нашим юным друзьям, зачем ты их вызвал, - с мстительным наслаждением сказал Михеев.

И, уже обращаясь к Стасу и Кейко,