Чума.

Как? Почему?

Нам приходится иметь дело с ордой низших демонов и Легионом. Как, чёрт возьми, мы можем в одиночку справиться с чем-то, сошедшим прямо со страниц Откровений?

— Хочешь сказать мне, что?.. — Это звучит так странно, что я даже не могу закончить свою мысль.

— Чума, Белый всадник, — объясняет Люцифер. — Первый из Четырёх Всадников Апокалипсиса.

Срань господня.

СРАНЬ ГОСПОДНЯ.

— Но… как? Они ведь не настоящие. Думаешь, Легион выпустил их?

Люцифер качает головой.

— Чума всегда был на свободе. Деактивирован, но ходит свободно.

— И кто мог активировать его? Или её? Или… кто это?

— Только тот, кто обладает великой тёмной силой. Величайшая тёмная сила — я.

Я хмурюсь.

— Хочешь сказать, что это сделал ты?

Он качает головой.

— Я бы никогда. Я ничего не выиграю от старта апокалипсиса. На самом деле, я принял необходимые меры предосторожности, чтобы избежать его.

— Тогда кто?

— Не знаю.

Чёрт. Чёрт.

— Такой ответ меньше всего хочешь услышать от дьявола, когда говоришь о грёбаном конце мира.

— А ты не можешь это остановить? Вернуть всё обратно.

Он снова качает головой.

— Я могу только надеяться, что другие Всадники не подключатся.

— Надеешься? Ты надеешься? Люцифер, эта эпидемия убивает людей! И распространяется быстрее, чем что-то прежде! — Я поднимаюсь на ноги, мне нужно что-то сделать… что угодно, чтобы не закричать. — Может, нам стоит позвать Сем7ёрку. Да, они уже поняли, что мы выпали из игры и находимся не в Детройте. Может, они смогут помочь.

— Нет, это только ухудшит ситуацию. Мы должны держать их подальше от этого

Он тоже встаёт и поворачивается к своей комнате. Я следую за ним по пятам.

— Но нас всего двое. Мы не сможем справиться в одиночку. Люцифер, просто прислушайся к голосу разума. Если мы все отправимся на поиски Чумы, возможно, сможем найти Легиона.

— Нет.

— Мы не можем просто ничего не делать! Они вообще знают, что происходит? Нам нужна помощь!

— Иден, я сказал, нет!

— К чёрту всё. Мне плевать, что ты сказал. Я звоню Кейну. Он узнает…

Люцифер разворачивается быстрее, чем я успеваю уследить, и хватает меня за толстовку, прижимая к ближайшей стене. Мой затылок сталкивается с жёстким бетоном с такой силой, что лязгают зубы, и пульсирующая боль распространяется по всему черепу.

— Я сказал «нет», — шипит он всего в сантиметрах от моего лица. — Мне плевать на умирающих людей. Мне плевать на Сем7ёрку. И мне чертовски плевать на то, что, по твоему мнению, мы должны и не должны делать. Ты — моя забота. И всё. Это всё, что, чёрт возьми, имеет значение. Можешь проклинать меня. Можешь ненавидеть. Но прекрасно знаешь, я позволю этому миру сгореть дотла, чтобы уберечь тебя.

Я стою в шоке у стены, когда Люцифер разворачивается и уходит в свою спальню, оставляя меня смотреть, как за ним захлопывается дверь. Секунды, может быть, минуты спустя, моё сердцебиение замедляется, и я снова могу моргать. Я отталкиваюсь от стены и возвращаюсь в гостиную. Недовольная собой за то, что не бросила ему вызов, я плюхаюсь на чёрный кожаный диван и хватаю пульт, прибавляя громкость, чтобы заглушить мысли.

Я ненавижу его. Ненавижу его, но, чёрт возьми, понимаю. Потому что, будь я на его месте, и у меня была сила защитить Легиона от влияния Многих душ, я бы сделала всё, что потребуется. Но это всё равно не объясняет преданности Люцифера моей безопасности. Возможно, он чувствует вину за то, что заразил меня своим Вызовом, чтобы гарантировать, что я попаду в список убийств Сем7ёрки. Или, может, из-за всего дерьма — оргии в дамской комнате, таран бронированной машиной, связывания верёвкой, пропитанной ангельским ядом, манипулирования, чтобы я попала в ад, демонстрация, как он калечил и пытал людей для своего удовольствия ночь за ночью — он всё ещё чувствует себя плохо.

Однако Дьявол ни о чём не сожалеет. На самом деле, я бы предположила, что для него это вполне в порядке вещей.

Я переключаю каналы, не желая, чтобы ещё какие-нибудь новости подпитывали мои кошмары, и попадаю на кулинарное шоу. И тут же вспоминаю о сестре. Я помню, как в один из выходных ей пришла в голову блестящая идея поиграть в шеф-поваров. Вот мы сидим в этой крошечной, обветшалой квартирке, пытаясь превратить лапшу рамэн, консервированную ветчину и доритос в деликатесы для гурманов. Мы умирали со смеху, и хотя наши шедевры были несъедобны, я бы променяла всю изысканную еду, частные самолёты и роскошные гостиничные номера всего лишь на ещё один такой день с ней. Она никогда не простит меня за то, что я не попрощалась. У меня было время — я могла бы навестить её, как только мы вернулись из Грант-парка. Могла бы настоять на том, чтобы отложить путешествие, чтобы пробраться в больничную палату. Но я эгоистка, и вместо того, чтобы поступить правильно, берегла своё сердце, зная, что меня снова сломит, если я уйду от сестры, от единственной семьи, которая у меня осталась.

Я отказываюсь пролить слёзы боли и сосредотачиваю всю энергию на том, чтобы держать веки открытыми. Я не хочу спать. Сон пробудит монстров. Меня мучили огнём и кровью. Что дальше? Буду заживо съеденной саранчой? Учитывая то, что эпидемия усилилась, я не удивлюсь, если проснусь в сочащихся гноем фурункулах

Я не уверена, как это происходит, но в одно мгновение я смотрю на Бобби Флэя, сражающегося с шеф-поваром-претендентом. В следующее — я с трудом просыпаюсь и обнаруживаю, что вокруг темно, а я укрыта тёплым флисовым одеялом. Но я не вижу снов. И за это бесконечно благодарна.