И ещё остаётся вопрос с Фениксом и его просьбой. Он прав — Легиона нужно остановить. И он отдал Искупителя не только для того, чтобы мы могли поболтать с Легионом. Я видела это в его полных слёз, проникновенных глазах. Он хочет, чтобы я убила его брата. Нет, не хочет. Ему нужно, чтобы я это сделала. И я не знаю, смогу ли когда-нибудь простить себя, если снова подведу его.

Сочетание тёплой воды, успокаивающих ароматов и мягкого освещения накладывает заклятие на веки, и через несколько минут я уплываю. Я понимаю, что не должна, но впервые за долгое время могу немного расслабиться. Пять минут, говорю я себе. Я дам глазам отдохнуть пять…

Я нахожусь в длинном коридоре с жёлтыми обоями. Жёлтые обои в крошечный розовый цветочек. Некрасивые, но, по крайней мере, из них не льётся кровь. Я вижу восемь дверей, и все закрыты. Все, кроме одной в конце зала. Я медленно иду к ней на трясущихся ногах, дыхание поверхностное и учащённое. Мне стоит развернуться, но некуда идти. Я даже не знаю, где нахожусь.

Я оглядываюсь, но вижу только коридор с уродливыми жёлтыми обоями, который, кажется, тянется на многие мили. Те же восемь дверей, последняя из которых приоткрыта. Я не могу уйти. Единственный выход — вперёд. Из этой комнаты доносится звук льющейся воды, и из-за двери вырываются клубы пара. Должно быть, это ванная комната, но с чего бы воде течь, если здесь, кажется, никого нет?

Кажется, проходят часы, прежде чем я подхожу к двери и прикасаюсь пальцами к дереву, чтобы открыть её. Пар окутывает меня, покрывая кожу влагой. Я не хочу входить. Невозможно подготовиться к тому ужасу, который меня ожидает. Но я знаю, что должна войти. Не без причины это единственная открытая дверь. Мне предназначено быть здесь. Мне предназначено увидеть, что находится по ту сторону.

Я набираю полные лёгкие тёплого, влажного воздуха и толкаю дверь, чтобы она медленно открылась, и я войду. В одно мгновение это обычная ванная комната с белой плиткой, занавеской для душа в цветочек и скромным туалетным столиком. В следующее мгновение она окрашена в красный цвет. Кажется, что кровь льётся дождём с потолка, капая на волосы и плечи. Я прикрываю лицо, чтобы поспешно развернуться и убежать, но дверь не только закрыта, а заперта. И на ней неровно вырезан символ Демоури Шеол, который я видела прошлой ночью. Падшие будут править. Это не просто сон. Это видение.

Нет. Нет. Только не это. Сначала огонь, теперь кровь? И когда я смотрю вниз, понимаю, что стою в густой, тёплой луже… босиком.

Я пытаюсь напомнить себе, что единственный выход — пройти через это. Если Легион намеренно привёл меня сюда, это должно быть подсказкой. Я должна это сделать, даже если страшно до слёз.

Я отчаянно прижимаю ладонь к лицу, пытаясь стереть кровь с глаз и носа. Я долго здесь в таком виде не продержусь, так что нужно действовать быстро. Как только зрение на мгновение проясняется, я понимаю, что на полу разбросаны лезвия, и они образуют дорожку к ванной, закрытой окровавленной занавеской в цветочек для душа. Чёрт.

— Не надо. Не смотри. — Я почти рыдаю при звуке шепчущего голоса, хотя он звучит слабее и совсем хрипло. — Ты не должна быть здесь.

— Тогда зачем ты привёл меня?

— Я не приводил.

Я оборачиваюсь, чтобы назвать его лжецом — умолять быть лжецом, — хотя знаю, что его там нет. Если не он привёл меня сюда, то кто? Может, я вызываю его подсознательно?

Кровь становится гуще, и она пропитала одежду. У меня заканчивается время. Я делаю шаг вперёд, стараясь избегать лезвий, но их так много, что, кажется, будто они множатся. Я вздрагиваю, когда чувствую, как что-то царапает мне ступню, но продолжаю идти. Если остановлюсь, никогда не уговорю себя дальше пройти.

В секунду, как добираюсь до ванны, кровавый дождь прекращается. Из-за занавески вырывается пар, и я слышу, как продолжает течь кран. Вода, лгу я себе. Это просто вода. И хотя я снова и снова повторяю это в голове, не могу сделать это правдой. Я знаю, что когда отодвину занавеску, обнаружу, что из крана течёт кровь, наполняет ванну и стекает по краям. Я увижу ещё больше лезвий. И я права.

Снова идёт красный дождь, потому что по моим щекам струится тепло. Здесь так много… крови и так темно, что я, возможно, больше ничего не вижу.

Но я вижу.

Вижу.

На кафельной стене густо-малиновыми мазками выведены четыре буквы. И эти четыре буквы тревожнее — и беспокойнее — чем всё остальное, что я испытала в этой комнате ужасов.

ИДЕН.

Я рывком просыпаюсь, захлёбываясь криком, руки и ноги трясутся, будто я тону и с трудом выбираюсь на поверхность. Даже это было бы лучше, чем реальность. Потому что я лежу по подбородок в роскошной ванне на когтистых лапах, наполненной красной кипящей кровью, и меня поджаривают заживо.

Я едва успеваю заметить движение, как меня одним быстрым движением поднимают из ванны. Люцифер прижимает моё обнажённое тело к своей твёрдой груди, обнимая за затылок, а я зарываюсь лицом в его рубашку.

— Что случилось? — спрашивает он, его дыхание почти такое же затруднённое, как у меня.

— Я… Я уснула, — всхлипываю я. — Потом проснулась и…

Я не могу этого произнести. То, что я увидела в ванной, запечатлелось в сознании, и будет мучить меня всякий раз, когда закрываю глаза. Даже в момент, когда я пытаюсь прогнать образы из головы, они там. Ждут. Насмехаются. И кровь, которая прожгла кожу… Я не знаю, смоется ли она когда-нибудь.