Я киваю.

— Мне это. И воды, пожалуйста.

— То же самое, — подхватывает Люцифер. — Там что-то происходит? Большинство ресторанов закрыто.

Луэтта вздыхает, выражение её лица несчастное.

— К сожалению, нам не повезло, будто происходящего мало. Из-за большого количества вируса гриппа отзываются все продукты. Говорят, что он может заражать продукты питания и вызывать заболевания. Поэтому нам пришлось выбросить всё — фрукты, овощи, даже мясо, поскольку животные заражаются и умирают. И всё, что не испорчено, распределяется по нормам из-за этой новой войны, в которой мы участвуем. И если этого было недостаточно, в Персидском заливе произошёл массовый разлив нефти, так что все морепродукты и рыба гибнут. Всё остальное скупается по сумасшедшим ценам теми, кто может себе это позволить. В общем, у нас у всех заканчивается еда. Боюсь, к ночи наши двери будут закрыты. — Она вытирает под глазами, явно взволнованная. — Простите меня, ребята. Давайте я принесу вам джамбалайю.

Глаза Люцифера встречаются с моими. И хотя у меня по коже бегут мурашки, и подкатывает тошнота от паники, мне нужно услышать, как он это скажет. Мне нужно услышать слова, которые, я знаю, обжигают язык, требуя, чтобы их произнесли. Напоминая, что мы можем убежать, можем спрятаться, но судьба — властная сука, и её нельзя игнорировать.

— Мор, — шепчет он. — Чёрный всадник здесь. Саскию освободили.

Меня действительно тошнит, поэтому, как только Луэтта приносит нам стаканы с водой, я залпом выпиваю свой и прошу налить ещё.

— Чёрт, — тихо ругается Люк после того, как она уходит, чтобы принести еду.

Честно говоря, я даже думать не могу о еде, но, зная, что это может быть буквально наш последний приём пищи, испытываю противоречивое чувство. Если рестораны в одном из самых оживленных районов страны не могут пополнить запасы продуктов, что это значит для обычных людей? Для бедных? И многие ли рискнут заразиться чумой только для того, чтобы прокормить свои семьи?

Похоже, что мы — Всадники — связаны не только судьбой, но и эпидемиями. Эпидемия запустила мяч, и когда разразилась Война, она разделила ресурсы страны. Люди вышли на улицу и начали запасаться едой и водой. И теперь, когда пришёл голод, всего на всех не хватит. Если первые трое непреднамеренно убили десятки тысяч, что я могла поделать? Как может Смерть быть хуже болезней, насилия и голода?

Нам приносят еду, и хотя я бы предпочла отдать её тому, кто больше нуждается, я съедаю столько, сколько могу, и так быстро, как только могу, зная, что мне понадобятся силы, если у нас есть хоть какая-то надежда положить конец всем этим страданиям.

— Нам следует связаться с Сем7ёркой, — предлагаю я, наевшись. — Нам нужна помощь. И, возможно, если бы Лилит знала, что она — причина этой вспышки, могла бы попытаться бороться с ней.

Когда Люцифер качает головой, я нисколько не удивляюсь.

— Чем ближе вы друг к другу, тем больше шансов на активацию. Всадники действуют как эффект домино. Одно в конечном итоге порождает другое. Если бы мы собрали трёх в одном централизованном месте, это было бы катастрофой.

Я выгибаю бровь, понимая, почему Люцифер пытался изолировать меня.

— Так вот почему ты разозлился из-за того, что Габриэлла здесь.

— Именно, — кивает он. — Когда вы трое разбросаны, ни одна область не будет полностью поражена эпидемиями.

— Но, конечно же, эпидемии будут распространяться? Вирус гриппа уже поразил восточное побережье, и поступают сообщения о случаях за границей.

— Но ты не за границей. Ты здесь. Если первые три Всадника появились в Новом Орлеане, ты бы наверняка активировалась.

— И я бы принесла смерть всему на своём пути.

Я фыркаю от отчаяния и отодвигаю тарелку. Шансы всегда против нас, но это намного хуже. Если Мор здесь, значит Саския где-то поблизости. А с поимкой Габриэллы нет никакой возможности узнать, держат ли её в городе или где-то ещё. Пребывание Лилит на другом конце страны — наша последняя надежда, но никто не знает, как долго она там пробудет. Мы здесь почти неделю. Несомненно, они с Андрасом возвращаются в Чикаго или выполняют другое задание. И судя по информации от Тойола, они идут по следу убийств-самоубийств Легиона, точно так же, как и мы.

— Думаешь, Легион способен на это? Освободить Всадников?

Люцифер начинает качать головой, затем пожимает плечами.

— Я не знаю, на что он ещё способен. Он, безусловно, силён, но всегда был скорее мучеником, чем убийцей. Он мог бы предвидеть, что будут массовые жертвы, и нашёл бы другой способ покончить с собой.

— Надеюсь, ты прав. Потому что, если бы он знал, что стал причиной всего этого, никогда бы не смог себя простить. У него не было бы причин пытаться пробиваться обратно.

— Стал бы. У него есть одна очень веская причина, — подчёркнуто не соглашается Люцифер. — Ты.

Я вздыхаю, жалея, что не могу вдохнуть в жизнь его слова. Я всегда верила, что мужчина никогда не станет ключом к моему спасению. Независимо от того, насколько яростно он меня любит, его привязанность не исцелила бы. Его любовь могла облегчить боль одиночества, могла смягчить жало глубоко укоренившегося чувства неполноценности. Этого могло быть достаточно, чтобы зашить израненное сердце, но не спасло бы душу. Это полностью зависело от меня. И не было такого количества милых улыбок и ещё более милых слов, которые могли бы это изменить.