– Уверена, если вы снова подойдете к Люси, она будет очень рада с вами поговорить, – ответила Генриетта. – Не думаю, что она рассматривает вас как выгодное приобретение. Просто Люси слишком молода. Но, мне кажется, ее привлекла ваша симметрия.

Дарби вскинул голову и увидел, что в глазах Генриетты заиграли веселые огоньки.

Перед ним поставили бокал с вином, и он сделал глоток, ощутив, как язык обожгло огнем. Поскольку леди Генриетта говорила что думала, то, вероятно, не будет шокирована такой же откровенностью с его стороны.

– А почему вы не выставляетесь на рынке невест, леди Генриетта? – поинтересовался Дарби. – Я наблюдал, как вы беседуете с пожилыми и юными леди, но ни разу не видел рядом с вами джентльмена.

– Вы ошибаетесь! – запротестовала Генриетта. – Мы с лордом Дарджисом довольно долго обсуждали его живые изгороди и…

– Это лорд Дарджис? – Дарби кивком указал на тучного джентльмена в кричаще-ярком атласном жилете. – Господин в фиолетовом жилете?

– Нет, это сын лорда Дарджиса Фредерик. У него ужасный вкус. Он совсем не умеет выбирать жилеты. Видите ли, он мнит себя новым лордом Байроном. В течение всего прошлого месяца он посвящал моей сестре Имоджен поистине ужасающие стихи.

– А почему он не посвящает стихи вам? Вы гораздо более симметричны, нежели Люси Эйкен со всем ее богатством. – Дарби подался вперед и смотрел на Генриетту до тех пор, пока она не отвела глаза. – Вы очень красивы, и волосы такого необычного оттенка. И все же предпочитаете прозябать в сельской глубинке.

Дарби нарочито медленно протянул руку и сжал ладонь Генриетты. Она была такой маленькой и изящной, что буквально утонула в его собственной. Дарби вдруг ощутил, как забилось его сердце. Нелепая реакция на красивое личико и бахрому густых черных ресниц.

Генриетта судорожно сглотнула, и ее горло заметно дернулось. Господи, даже горло у нее было прелестным.

– Все потому, что я вовсе не симметрична, – наконец ответила она и сделала глоток шампанского, устремив взгляд на пузырьки, чтобы не смотреть на Дарби.

– Что вы имеете в виду?

– У меня не может быть детей. – Девушка подняла голову и взглянула на Дарби. Ее ясные голубые глаза располагались на идеальном расстоянии друг от друга. Леди Генриетта напоминала Саймону превосходную математическую теорему: очень простую на первый взгляд, но при этом требующую невероятно сложного доказательства.

Дарби не сразу понял, что она сказала.

– Вы не можете… что?

– Иметь детей, – терпеливо повторила Генриетта, словно не видела ничего зазорного в том, чтобы обсуждать подобные темы с человеком, которого знала всего полдня.

Ну и как ему на это реагировать? Дарби еще ни разу не слышал, чтобы благородная дама столь открыто говорила о своих проблемах со здоровьем.

Генриетта по-прежнему не сводила взгляда с лица Дарби, но теперь в ее глазах читалась легкая насмешка.

– Простите, если напугала вас своей откровенностью, мистер Дарби. Боюсь, всем вокруг известно, что вы должны жениться на наследнице, чтобы обеспечить достойное содержание своим очаровательным сестрам. Так уж вышло, что я тоже богатая наследница, но в сложившихся обстоятельствах не могу выставить свою кандидатуру на рынке невест.

Дарби искренне не понимал, что она хотела сказать.

Леди Генриетта залпом допила шампанское и с еле слышным стуком поставила бокал на стол. Ее улыбка излучала тепло.

– Не хочу, чтобы у вас сложилось неверное представление относительно моих намерений. Я вовсе не собираюсь участвовать в торгах, чтобы перебить цену.

Дарби даже не улыбнулся, когда его собеседница встала из-за стола и пошла прочь.

Удалившись в спальню, Генриетта не находила себе места, что было совсем не в ее духе. Обычно она перекидывала косу через плечо, читала молитву и спокойно погружалась в сон. Время от времени заснуть не давала нестерпимая боль в бедре, а иногда мысль о жизни без детей и мужа становилась столь удушающей, что Генриетта принималась беззвучно рыдать в подушку.

Но у нее были друзья, она чувствовала, что ее ценят, и в целом собственная жизнь вполне ее устраивала. На протяжении многих лет Генриетта негласно брала на себя большинство обязанностей мачехи к их обоюдному удовольствию. Она навещала больных и следила за тем, чтобы молодые семьи получали собственное жилье, встречалась с викарием, когда это было необходимо, и принимала участие в подготовке разнообразных праздников, приуроченных к значимым для деревни событиям.

За исключением тех редких моментов, когда какой-нибудь глупец принимался оскорблять ее из-за того, что она высказывалась гораздо резче, чем того требовали приличия, Генриетта чувствовала себя вполне счастливой. А еще она никогда не огорчалась из-за того, что у нее так и не было дебюта. Да и был ли в этом прок?

Но сегодня она никак не могла успокоиться. Бродила по комнате, беря в руки то один, то другой томик стихов и кладя их на место.

Генриетта не раз видела гравюры с изображением греческих богов в «Дамском журнале», но мистер Дарби напоминал бога лишь в профиль. В анфас он выглядел слишком умным и образованным. К тому же у него были истинно английские скулы и глаза.