Мы пристали к Шэрон, девчонке с китайскими корнями, которая ходит с нами на театральное мастерство (у нее великолепно получается делать самое бесстрастное выражение лица, какое ты когда-либо видела в своей жизни), с просьбой помочь нам со скетчем, написанным мной до того, как начался конкурс сценаристов. По сути, в этом скетче высмеивается система Selfie Pay, которую запустил MasterCard. Может, шуточки получились и простыми, но я не всегда в язвительно-сатирическом настроении.

Начало такое. В банке по громкоговорителю объявляют: «Проблемы с Selfie Pay, включая ваше недовольство собственным лицом, никак не могут быть решены в нашем отделении. Спасибо».

Затем появляется чувак с пакетом на голове, который утверждает, что у него возникли проблемы с оплатой через Selfie Pay. Девушка, одна из менеджеров филиала, говорит ему: «Но, сэр, ваша проблема в другом: у вас пакет на голове».

Дальше в разговоре выясняется, что недовольный клиент врезался на велосипеде в грузовик, на котором красовалась надпись: «Правовой нигилизм». Так как правдоподобие – не главное при написании сценариев (за что я их и люблю), после этого у клиента на щеке остался отпечаток: «ИГИЛ [30] ». Он рассказывает: «Я загрузил фотографию в “Фейсбук”, после чего на меня обрушились сообщения от восхищенных джихадистов. Затем на порог моего дома заявились агенты ФБР. По какой-то причине они посчитали, что история с грузовиком выдуманная. А после того, как возле станции метро меня повалили на землю полицейские, я решил, что осторожность не повредит. Поэтому и надел на голову бумажный пакет».

После этого менеджер пытается заставить его сделать новое фото и зарегистрировать его в Selfie Pay, от чего чувак бесится только сильнее. Он выспрашивает: «Отменит ли это мою предыдущую фотографию? Вы же понимаете, что этот отпечаток не навсегда? Только пока опухоль не сойдет». Но она не слушает его, из-за чего чувак начинает кричать, что он – честный гражданин своей страны и в каком он отчаянии, ведь его собственное лицо стало рекламой гангрены человечества.

Это очень трогательно.

Как ты заметила, мой юмор основывается на абсурдных ситуациях. Но больше всего мне нравится, что я могу сделать или написать что-то смешное, несмотря на творящийся вокруг хаос. Это… помогает мне отыскать себя, если можно так сказать. Я осознаю, кто я на самом деле, когда пишу, снимаю или шучу. И всегда приятно, когда люди смеются вместе со мной, а не надо мной.

Дэнни еще не заявился, поэтому я прохожусь по репликам с Шэрон, а Аджита разбирается с освещением – очень профессиональным и продвинутым сочетанием настольных ламп, подвесных люстр и одинокого светоотражателя. После того, как все установлено [этому Аджиту научил отец; может и не слишком похоже на банк, но что нам еще делать при таком бюджете], мы дожидаемся Дэнни с его камерой и микрофонами.

Телефон Аджиты гудит, и она украдкой смотрит на экран. Интересно, это Карли? Чувствую себя ужасно, потому что до сих пор не поговорила с Аджитой об их возможном романе, но это дерьмовая неделя, а я эмоционально истощена. Знаю, плохое оправдание. Мне нужно стать более внимательной подругой. В течение последних нескольких недель Аджита так поддерживала меня, что я должна ее отблагодарить. Я делаю мысленную пометку поднять эту тему, когда в следующий раз мы будем одни, хотя разговор может стать не самым приятным для нас обеих. Мы не очень сильны в душещипательных беседах.

Наконец появляется Дэнни, запыхавшийся от того, что пришлось тащить штатив. Он едва смотрит на меня, пока мы разбираемся с оборудованием. И я вспоминаю, как он разозлился из-за сломанных цветов. Нужно ли мне упомянуть об этом? Или замести это «под ковер»? А может, мне уехать в Мексику раньше, чем я планировала? Думаю, здесь нет правильного ответа.

Поразмыслив, я решаю забросать его шуточками про маму [31] , пока он не смягчится [да брось, я же не стану пошлить]. Самое гениальное в этой тактике то, что он никак не сможет огрызнуться, потому что моя мама мертва: любой ответ в том же духе прозвучал бы жестоко и грубо.

Но у меня получается только рассмешить Аджиту до мокрых штанишек, отчего ей приходится отправиться в душ, чтобы привести себя в порядок. И я остаюсь болтать с Дэнни и Шэрон, которая очаровательна, но у нее и в обычной жизни бесстрастное выражение на лице, поэтому трудно понять, о чем она думает. Это вполне может быть как «Ничего себе, мои новые друзья такие классные и творческие», так и «Что за кучка дебилов». Невозможно угадать.

Пока Аджита принимает душ, а Шэрон переодевается, я пользуюсь случаем и спрашиваю у Дэнни:

– Как дела у Праджа? Есть о чем беспокоиться?

Не глядя на меня, Дэнни пожимает плечами и продолжает возиться с микрофонами.

– Кажется, у него все в порядке. Он сосредоточен на грядущем забеге. Хотя до сих пор выглядит немного одиноким. Мы договорились встретиться на следующей неделе, и это его поддерживает, но мне все же хочется, чтобы у него появились друзья среди сверстников, понимаешь?

– Да. Ты хороший друг, присматриваешь за ним, – на полном серьезе говорю я.

Не так много восемнадцатилетних парней согласились бы тусоваться с младшим братом своей лучшей подруги, чтобы убедиться, что он в порядке. Это напоминает мне, почему я дружу с Дэнни, несмотря на нашу мелодраму.