Я пытаюсь собрать по крупицам благодарность и получше выразить ее, но задора хватает лишь вяло «дать пять». Вяло, потому что я эмоционально истощена и настороженно отношусь к выходкам мистера Уэллса, у которого, кажется, есть какие-то скрытые мотивы.

Он кривит губы, явно расстроенный отсутствием у меня воодушевления. В его защиту скажу, что это, скорее всего, обошлось ему в сотню или две долларов карманных денег, потому что билеты были распроданы еще за несколько месяцев до этого.

Хотя если посмотреть с другой стороны, картина проясняется. Кажется, каждый раз, когда он хочет произвести на меня впечатление, он тут же достает кошелек. Молочные коктейли, свитер как у Гарри Поттера, тюльпаны, «Ферреро Роше», билеты на концерт. Словно хочет купить мою любовь.

Он же говорил: «Я хотел показать тебе, как может быть здорово. Если мы начнем встречаться».

Может, я слишком остро реагирую? Получить билеты на концерт Coldplay довольно приятно. Дэнни знает, что мы с Аджитой их любим, и, хотя ему слишком нравится хипстерская музыка, чтобы наслаждаться «этим переоцененным бредом», он достаточно великодушный человек, поэтому молчит о своих предпочтениях и идет с нами на концерт. По крайней мере, он старается быть хорошим другом. По-своему. Просто мне трудно понять его в данный момент. Вот он заботится об Аджите и Прадже как о своей семье, а затем с членами своей семьи обращается как с отбросами. Видимо, слишком много дерьма бурлит в семье Уэллсов. Скорее всего, дело не просто в интрижке на стороне. От одной мысли об этом мне становится настолько скверно, что хочется забить на его странное поведение.

К тому же мои дела сейчас тоже паршивы. Поэтому, наверное, стоит простить Дэнни нескончаемый поток высококлассного мудачества и попытаться заново отстроить нашу поломавшуюся дружбу. Мне всего-то хочется, чтобы все снова стало нормально, и этот момент не хуже других, чтобы начать действовать.

Поэтому я благодарю его и тоже сжимаю в объятиях.

18:58

Мы уже около одиннадцати минут играем в настольный теннис в подвале дома Аджиты, старательно не замечая голого слона в комнате, когда мой телефон начинает вибрировать. Пришло сообщение.

Поскольку мы с Аджитой яростно сражаемся на тай-брейке, Дэнни без предупреждения и прежде, чем я сама успеваю его остановить, берет телефон и читает.

– Это Карсон, – говорит он, – Он хочет встретиться.

Черт! Я же забыла ответить на последнее сообщение Карсона! Черт! С какой стати Дэнни прочитал его?

– Ох. Ладно, – отвечаю я, старательно избегая взгляда Дэнни.

Он пытается оценить мою реакцию, а я хочу лишить его этой роскоши. Я подбрасываю шарик для подачи с таким выражением, будто победа в этом матче для меня важнее всего остального в этом мире, даже потрясающих мальчиков-баскетболистов, которые выглядят как кинозвезды, заставляют меня смеяться и не осуждают за то, что я облажалась.

– Оу, трали-вали! – услужливо добавляет Аджита, несмотря на то что я последние пять лет по два раза на день твержу ей, что так уже никто не говорит. – Мэннинг хочет устроить второй раунд. Как будто могло быть по-другому.

Я пытаюсь подать, но шарик улетает за пределы стола. Теперь у нас по двадцать два очка.

Сильно покраснев после комментария Аджиты, Дэнни бросает мой телефон на диван и запихивает ноги в свои потрепанные кроссовки, бормоча, что встретится с нами позже. «Хоть бы нет», – безмолвно молюсь я. А через три секунды его и след простыл.

Господи. А я только решила оставить в прошлом этот запутанный эпизод безответной любви и эмоциональных манипуляций.

Я так ошеломлена его уходом, что пропускаю подачу Аджиты. Двадцать два – двадцать три.

– Что это за херня?!

– Я поняла. Парень безнадежно влюблен в тебя. И при этом осознает, что определен на постоянное место жительства во френдзону.

– Да ладно, – выпаливаю я. – Значит, раз он потратил кучу денег и оказал мне знаки дружеского внимания, то может теперь в любое время делать предложения переспать/пожениться?

Она вздыхает и начинает подбрасывать шарик, ожидая, пока я успокоюсь, чтобы продолжить игру.

– Знаю. Это дерьмо из-за мужского доминирования.

– Но?

– Не думаю, что ему было приятно читать сообщение.

– О да. Бедный Дэнни. Именно его мы должны жалеть сейчас. Разве я просила его читать сообщение? Нет. Знаю, что изредка во мне просыпаются садистские наклонности, но я не мазохистка. А это причиняет мне боль не меньше, чем ему.

– Правда? – задумчиво спрашивает она. – Что именно?

– Когда я обижаю вас.

Она кладет ракетку для настольного тенниса на стол, догадавшись, что я не успокоюсь в ближайшее время, и делает глоток крем-соды.

– Кажется, ты слишком спокойно реагируешь на все это. Блог, твоя откровенная фотография, шепотки в коридоре. Закари. Дэнни. Знаю, ты крепкий орешек и предпочитаешь бросаться на амбразуру вместо того, чтобы попросить о помощи или проявить какие-нибудь эмоции, но иногда стоит поистерить, понимаешь?

«Я не спокойно реагирую! – хочется закричать мне. – Это совершенно убивает меня! Но мне трудно показать ранимость и попросить о помощи, потому что я ТРАГИЧЕСКАЯ СИРОТКА, КОТОРАЯ ИСПОЛЬЗУЕТ ЮМОР КАК ЗАЩИТНЫЙ МЕХАНИЗМ!!!»