— Мне нужна гражданка Лунева.

— Я.

С чего начать? Начал по-киношному, предъявив удостоверение. Она пропустила меня в квартиру, предложила сесть, села сама и тревожно спросила:

— Что-нибудь с Игорем?

— Нет-нет, — торопливо успокоил я. — А он где?

— В школе.

— Игорь — сын Андрея?

— Да, мой внук.

И только тут я увидел, что ей далеко за пятьдесят. Мать колдуньи. Говорят, ворожеи и всякие ведьмы живут долго и сохраняют молодость.

— Мне нужна ваша дочь.

— Какая дочь? — Ее глаза блеснули подозрительно.

— Валентина Лунева.

— А вы правда следователь?

— Я же показал удостоверение…

Ее лицо старело на глазах: так в фантастических фильмах из молодых делают старух. Кожа стала серой, как выгоревшая на солнце бумага. Мне показалось — конечно, показалось, — что мгновенно побелели брови, превратив ее в седую пророческую жрицу.

— Моя дочь Валентина умерла.

— Как… умерла?

— Рак горла, долго болела…

— И когда умерла?..

— Несколько месяцев назад, в тот день, когда от нее ушел Андрей. Не вынесла…

Я не помнил, что сказал матери, да и не помнил, как ушел. До самого дома, через полгорода, брел заплетающимся шагом и смотрел на людей бессонным взглядом. А воспаленный мозг…

Значит, не было никакой колдуньи? Не было никакого колдовства? Что же мучило Матильду? Кто послал Андрея на красный свет под грузовик? В конце концов, кто же Матильду убил? Ведь не тот же бегун, не знавший ее и никогда не видевший?

Ничем не объяснишь, кроме вселенного хаоса. Частицы и планеты, элементы и звезды, температуры и скорости… И тьма законов материи, переплетенных, как говоры восточных базаров. Кажется, у физиков есть постулат: то, что может совпасть, рано или поздно совпадет. Если так, то совпасть может все, а значит, и все на свете может произойти. Не есть ли история с Матильдой невероятно плотный клубок совпадений?

Впрочем…

Были еще два объяснения. Первое, мистическое: умершая Лунева мстила Матильде оттуда, из загробного мира. Второе, пожалуй, наиболее вероятное: уведя чужого мужа и тем самым убив больную женщину, Матильда не справилась с собственной совестью и погибла.

Не разгадал я этой тайны. Да разве только этой? Думаю, любой человек уходит из жизни, мало что в ней поняв.

Павел АМНУЭЛЬ

ИОНА ШЕКЕТ —

ЗВЕЗДНЫЙ РАЗВЕДЧИК

ГЕНЕТИЧЕСКИЙ ШПИОН

В жизни моей случались события, о которых я давно хотел рассказать, но не мог, поскольку давал в свое время честное слово не разглашать тайн, мне не принадлежавших. Честное слово, будучи произнесено вслух, накрепко впечатывается в память — получше иного постороннего внушения. И освободить себя от данного кому-то слова невозможно — вы наверняка знаете, как действует этот механизм самовнушения: только тот, кому вы дали слово, может произнести пароль и позволить вам не только вспоминать славные подвиги, но и рассказать о них читателям.

Теперь вы понимаете, почему я не мог раньше времени поведать ни об операции на Шурмаге-3, ни о расследовании на Идругасе-6, ни даже о деле Батры Подлого на Марсианском Сырте? Вчера, к моему удовольствию, истек тридцатилетний срок давности (да-да, столько уже лет прошло с того дня, когда я ушел из Внешней разведки, а с того времени, как я начал там работать, миновало аж сорок лет — срок немалый!), и сам Офер Баркан, руководитель Внешней разведки сказал мне при личной встрече:

— Господин Шекет, вы свободны не только помнить, но и рассказывать. Красная сигма мерцает над оврагом сердца!

Не думайте, что Баркан спятил — он всего лишь произнес контрольную освобождающую фразу. Такие фразы всегда бессмысленны, ведь никто не должен даже случайно произнести в моем присутствии этого словосочетания!

Я вышел из кабинета и вынужден был присесть в кресло, стоявшее в холле: мне так хотелось немедленно рассказать кому угодно о Своих приключениях на службе безопасности страны, что я готов был схватить за локоть любого посетителя и заставить его слушать. Но я взял себя в руки, вернулся домой и заявил компьютеру: