— Скажите, любезный, — произнес я, подойдя к швейцару вплотную, — если не ошибаюсь, вас зовут Четвертый-Сир-банклат?

Конечно, это был рискованный поступок с моей стороны. Что, если я ошибся? Рувданцы — народ подозрительный. Меня немедленно препроводили бы в особый отдел отеля, подвергли допросу с прочисткой подсознания и отправили на Землю, присовокупив ноту протеста в адрес МИД. Но если я не ошибся, то прямой вопрос позволял мне выиграть время. Я был уверен, что ошибки не произошло, поскольку ни один нормальный рувданец не стал бы думать о землянине: «Он мне нравится» или, тем более, «я испытаю счастье»…

— Да, — ответил Четвертый-Сир-банклат, не понимая уже ни собственных мыслей, ни того обстоятельства, почему заговорил с инопланетником, хотя это запрещено законом.

— Очень хорошо, — кивнул я. — Если мы отойдем в сторону, я скажу вам два слова, и на этом мы закончим наши отношения.

Четвертый-Сир-банклат последовал за мной, и мы скрылись за колоннами от толпы туристов, ввалившихся с посадочной галереи амрукаресов.

— Дорогой Четвертый-Сир-банклат, — сказал я, — вы ощущаете в себе желание поработать для Соединенных Штатов Земли?

Ничего подобного Четвертый-Сир-банклат не ощущал, поскольку я еще не произнес пароля, включающего наследственный информационный код. Но мне нужно было проверить реакцию аборигена — не завербовали ли его местные органы контрразведки?

— Нет, — сказал Четвертый-Сир-банклат, и мой менталоскоп подсказал, что так оно и есть. Значит, все в порядке, можно продолжить.

— Зеленый вареник опускается на дно Босфорской пустоши, — медленно произнес я фразу включения, и взгляд Четвертого-Сир-банклата сразу стал осмысленным — я и сам поразился тому, как быстро произошло генетическое перерождение. Да, господа, классная работа ученых-генетиков!

— Ох, — сказал Четвертый-Сир-банклат. — Ох… Меня просто ломает… Как я люблю Землю! Кстати, где она находится — моя любимая Земля? В школе мы не проходили…

— Неважно, — отмахнулся я. — Меньше будешь знать — дольше проживешь. Слушай внимательно…

— Ах, как я люблю Землю, — продолжал причитать Четвертый-Сир-банклат все время, пока я излагал ему суть задания. — Я готов отдать за нее жизнь…

— Только не нужно сообщать об этом всем и каждому, — строго сказал я. — Итак, понятно? Устроишься работать на завод, производящий вулканические пушки, соберешь информацию, уволишься, вернешься на прежнее рабочее место…

— Ах, как я люблю Землю…

— …И будешь ждать связника. А если тебя вычислит контрразведка, то…

Тут я сделал паузу, поскольку это был второй критический момент операции. Действия, связанные с возможным разоблачением, тоже были, по идее, впечатаны в генетическую память Четвертого-Сир-банклата, и если все было в порядке, агент обязан был сейчас отреагировать вполне определенным образом.

— О! — воскликнул Четвертый-Сир-банклат. — Я съем рыбу-турругу. Это очень вкусная рыба, я ее с детства ношу в этой сумке, но никогда не ем, потому что она слишком вкусная.

Отлично. Рыба-турруга — самое ядовитое создание на Рувдане-4, достаточно откусить кусочек, и смерть наступит спустя сотую долю секунды. Если Четвертый-Сир-банклат носит турругу с собой, как он утверждает, с детства, значит, генетически запрограммированные инстинкты в нем развиты в полном соответствии с планом.

И тут я едва не завалил всю операцию, неожиданно для себя задав вопрос, не предусмотренный никакими инструкциями.

— И не жалко себя? — спросил я. — Ты же рувданец. Неужели какую-то Землю ты действительно любишь больше, чем свой Рувдан?

Четвертый-Сир-банклат запнулся, взгляд его потускнел, все шесть рук задрожали, а коленные чашечки застучали так, будто кто-то отплясывал танец с кастаньетами.

— Ах, — сказал он. — Земля… Рувдан… Кто я? Почему я? Зачем?..

Возможно, бедняга тут же и откусил бы от хвоста рыбы-турруги, но, к счастью, я понял, что операция может из-за моей глупости закончиться провалом.

— Плюнь, — быстро сказал я. — Любить можно две родины, даже если одна из них — чужая. И вообще, зеленая ряска всплывает над серой тиной.

Я вовремя успел произнести кодировочную установку! Взгляд Четвертого-Сир-банклата прояснился, рот раздвинулся в широкой улыбке, он вновь был в полном ладу с самим собой, и даже мой чувствительный менталоскоп не обнаружил в мыслях агента внутренних противоречий. Четвертый-Сир-банклат готов был к выполнению задания.

— Извините, обознался, — сказал я, повернулся к агенту спиной и направился к лифту.

В комнате-дупле я быстро собрал свои вещи и в тот же день отбыл в космопорт. Выходя из отеля, я бросил взгляд на швейцара-рувданца. Понятия не имею, был ли это Четвертый-Сир-банклат или кто-то из его сменщиков — все они на одно лицо.