– Лично я буду на кухне, – говорит Бекка. – Умираю с голоду.

Элизабет закусывает губу и хмурится.

– Поверь, все сейчас чувствуют себя как в каком-то зазеркалье, – говорю я.

– Совершенно верно, – кивает Бекка. – Лично я очень странно себя чувствую. Но мы уже здесь, надо пользоваться ситуацией.

Элизабет кивает, и я понимаю, что она хочет, чтобы ее оставили в одиночестве.

– Увидимся внизу, – говорю я, и мы уходим.

– Я сейчас с голоду умру, без шуток, – тихо говорит Бекка, когда мы выходим из комнаты Элизабет. – Надеюсь, у них есть веджемайт, – добавляет она, – я без него жить не могу!

– Господи, она что, уже ревет? Соберись, тряпка!

Мы с Беккой останавливаемся как вкопанные и переглядываемся; она в ужасе не меньше моего. Оборачиваемся к комнате Тары и Кайли. Жабу и гадюку поселили вместе, и несмотря на отсутствие камер, те уже ведут себя как жуткие коровы, какими им и положено быть в соответствии со сценарием шоу. Обе словно сошли со страниц комикса о Бэтмене: привлекательные, но вульгарные карикатурные злодейки. Тара с ее угольно-черными волосами, выпрямленными утюжком и тускло и безжизненно ниспадающими до самой талии. И Кайли с точно такими же волосами, только платиновыми. Обе наштукатурились, намазав себе на лицо все содержимое магазина косметики. Как говорится, красота из тюбика.

Вслед за язвительным комментарием Тары раздается каркающий смех, и Кайли вступает в диалог. Ей, видимо, нравится упражняться в остроумии с такой же злодейкой, как она сама.

– Да она серая, как мышь. Не волнуйся, после первого же вручения брошек ее отсюда вытурят.

– Да я и не волнуюсь. А ты других видела? Да нам тут никто в подметки не годится. А слонопотамиху видела? Ту, толстую, с лицом как лепешка? – Тара фыркает и презрительно усмехается.

Я невольно опускаю взгляд и чувствую, как Бекка берет меня за руку. У меня подкашиваются колени. Я знаю, что не гожусь в волчицы, но обманывала себя, думала, что после «прокачки» стала лучше, что другие будут воспринимать меня как равную себе.

– Господи, да она небось богатая. Купила себе место. «Папочка, можешь выбить мне местечко в “Одиноком волке”?» – кривляется Кайли. Она и не догадывается, как далека от истины.

– Сто пудов, – отвечает Тара. – Спорим, в финале останемся мы с тобой? – Я обращаю внимание, что они ни разу не заговорили о Дэниеле, Одиноком волке. Для них это игра: они приехали побеждать, а не влюбляться.

– Ну не скажи, а как же эта красотка из Брисбена, – возражает Кайли. Она имеет в виду Джастину, которая хочет стать актрисой. Да, она симпатичная, но это скорее следствие тщательного ухода, а грудь у нее совершенно точно не матушкой-природой подарена.

– Точно. Ну да, она может попасть с нами в первую тройку, – отвечает Тара. Можно подумать, они вдвоем решают, кто дойдет до финала! Ха! Ничего они не знают.

– Ну еще, может быть, эта цаца Бекка, – говорит Кайли. Смотрю на Бекку: та морщится. Поворачивается ко мне и дергает головой, показывая, что нам надо идти. Я согласна. Одно дело, когда обсуждают меня, и другое, когда Бекку называют цацей. Она ведь совсем не такая, а очень милая, а девчонки просто завидуют. Я пользуюсь предлогом, и когда Бекка тянет меня за руку, иду за ней. Мы уже подходим к лестнице, когда слышим голос Тары:

– Ну да, кем она себя возомнила, расхаживает с таким видом, будто она тут главная…

Мы с Беккой молча спускаемся на кухню.

– Они просто завидуют, – говорю я.

– Да сучки они, что уж, – одновременно со мной произносит Бекка.

Через секунду мы прыскаем со смеху.

– Тут такого будет много, – говорю я. Я смотрела все сезоны «Одинокого волка» и хорошо знаю, как волчицы могут вредить друг другу. И это я еще не видела кадров, не попавших в монтаж. Одному богу известно, что творится, когда камеры выключены, и что остается за кадром – склоки, оскорбительные комментарии, травля. По ТВ показывают лишь вершину айсберга.

Но что поделать: это реалити-шоу, игра на выбывание, и поскольку все мы живем вместе, в ближайшие недели Волчий особняк превратится в настоящий гадюшник. Еще один повод для опасений и беспокойства.

Бекка отмахивается и добавляет:

– Синдром высокого мака [4] , – замечает она. – Когда людям кажется, что ты в чем-то их превзошла, даже если тебе самой так не кажется, они пытаются тебя принизить. – Кажется, у Бекки толстая шкура, хотя, наверное, так и должно быть, если ты умна и похожа на супермодель. Наверняка она привыкла, что люди ей завидуют.

Насчет любви к веджемайту Бекка не шутила: она намазывает уже четвертый кусок тоста толстым слоем липкой черной массы.

– Хочешь стать лицом бренда? – дразню ее я.

У меня от нервов живот разболелся; я оглядела набитые продуктами кладовку и холодильник и выбрала йогурт, надеясь, что тот успокоит бурление в моем животе. Элизабет сделала себе чай. Выглядит она уже намного лучше, чем наверху, когда плакала. Мы сидим за барной стойкой с Каз, австралийкой из Перта.

Бекка смеется.