— Не хочу разговаривать в машине. С судьей уже поговорила пару раз.

Он цокает языком, выказывая неудовольствие, но не строит из себя оскорбленную невинность.

— Ладно. Где твоя машина? — оглядывается.

— На парковке арбитража.

Савелий чертыхается.

— Хорошо, Саша. Давай поговорим на улице. Ситуация серьезная, все стоят на ушах, нам нужно максимально обезопасить друг друга.

Я держу в руке этот дурацкий пакет с шоколадкой и водой. Зачем они мне были нужны? Чтобы побыть с ним еще немного? Бросаю:

— Ты круто выступил сегодня. Я на три раза прослушала. Интересно, Гаянэ Юрьевне покажут?

Савелий морщится, словно я его обидела.

Да пошел ты.

— Так важно было именно посадить судью, Сава? Я все думаю, ты обрадовался или расстроился, когда узнал, что я слилась со сделки?

Он вздыхает:

— Что и ожидалось услышать. Непреклонная, вспыльчивая, категоричная.

— А какую ты хотел бы увидеть?!

— Я обрадовался, Саша! — рявкает Савелий. И заканчивает тише: — Когда узнал, что тебя в этом гребаном фитнесе не было.

— Спасибо.

— Как прошел допрос? Долго длился? Они перегнули? Если да, скажи мне. Дай повод, мы их раскатаем за превышение.

— Восемь часов. — Бросаю на него быстрый взгляд. — С перерывами. Меня не били, не волнуйся. Я даже думала, меньше времени прошло, только очень устала. Они, наверное, хотели раскрутить идею, будто у нас с Савенко сговор. Но я, разумеется, все отрицала. Думаю, она тоже. — Мой голос бесцветный, как и осень вокруг.

— Ясно. Предлагали сделку по «ОливСтрою»?

— Конечно.

Савелий трет лоб. Боже, что ж так больно-то? Так сильно больно. Он говорит немного мягче:

— Расскажешь, что именно обсуждали?

Я приподнимаю брови.

— Я буду осторожен и не выдам, что узнал от тебя. — Савелий прокашливается. — Мне нужно написать тактику клиенту, чтобы он тоже мог защититься. Я знаю, что ты устала, Саша, но представителей «ГрандРазвития» уже задержали и допрашивают, нужно действовать быстро.

Разглядываю его.

— Ты поможешь мне? — Он на мгновение закрывает глаза. — Саша, я знаю, что ты чудовищно устала. И мне очень жаль, что все так вышло.

— Моей карьере конец. Савенко была моим близким человеком. Я даже не представляю, каково ей сейчас. Хотя нет, представляю, потому и выпила.

— Тебе больно, и чуть позже у всех нас появится время на рефлексию, но сейчас нужно спешить. Ты мне поможешь? Я старался помогать тебе, и, если нужно еще что-то, ты же знаешь, никаких проблем.

— Я верну тебе все деньги.

— Саша, перестань, пожалуйста.

— Все, что сейчас происходит, жестоко.

— Если бы были другие возможности, я бы ими воспользовался. Даю тебе слово.

— Ты посадил моего близкого человека. Меня уже отстранили от работы, и я не уверена, что возьмут к Осадчему или в другую более-менее приличную фирму после столь сомнительной популярности. Ты ведь понимаешь, что вы наделали? Вы нас размазали. Оно того стоило?

— Время покажет. Я нашёл тебе адвоката, и я продолжу помогать.

— Спасибо, ты уже здорово мне помог.

— Мне... Мне правда жаль, Саша. Что я еще могу тебе сказать? — Савелий разводит руками. — Что сделано, то сделано. Надо жить дальше.

Играть теми картами, которые выпали. Я быстро моргаю, прогоняя слезы. Он продолжает:

— Савенко нас не пожалела бы, но ей сказать нечего. Мне важно знать, что именно сообщила следствию ты. Или собираешься сообщить. Я не прошу тебя молчать, поступай по совести. Дай мне понять, к чему готовиться. Пожалуйста.

— Сава, я тебе отдам все до копейки, я записывала траты, ты же видел мой список.

— Список? Который я попросил удалить?

— Я не удалила, конечно. Немного времени мне дай, я куда-нибудь устроюсь. — В горле ком, говорить сложно.

— Перестань. Для меня это мелочи.

— А для меня нет. Сава.… — Чертов комок мешает, и я делаю усилие. Как всегда. Всегда делаю усилие и как-то справляюсь. Речь сбивчивая, потому что голос так и норовит сорваться: — Ты можешь быть спокоен. Все записи разговоров, где упоминается «ОливСтрой», получены СК незаконно. Они не могут быть использованы в суде. А на допросе я про тебя не сказала ни слова. И не скажу.

— Саша, это вовсе необязательно.

— Ты так хмуришься. Видно, что задолбался. — Я делаю шаг ближе и касаюсь его колючей щеки.