— Потерпи, сейчас будет больно, — попросил я и воткнул Стефе острие клинка между лопаток, оставляя небольшой разрез. Она негромко вскрикнула — больше от страха, чем от боли.

Мир вокруг по-прежнему был серый, демоническая стая в голове шипела все громче. Их многоголосый шепот размывало, часть явно хотела уничтожить стоящую передо мной женщину, часть спасти — но и те и те сходились в том, что сейчас отличный способ показать свою власть.

Надо с этой стаей что-то делать, как-то прогнать из головы — отстраненно думал я, уже сделав второй надрез на спине Стефы, на пояснице — в этот раз она молча стерпела.

Смог бы я так ей довериться в подобной ситуации?

Поставив катану рукоятью в пол, я поочередно хлопнул по острию ладонями, оставив два небольших, но глубоких и сразу начавших кровоточить пореза. Отпустил упавший на пол меч, от звука падения которого Стефа вздрогнула, но я уже прислонил ставшие мокрыми от крови ладони к ее спине и закрыл глаза. Видеть при этом не перестал — фигура молодой женщины высвечивалась перед внутренним взором бело-голубым контуром, по которому шло переплетение линий шрамов с вкраплением алого паучьего яда.

Синхронизировав дыхание со Стефой, я словно стал с ней единым целым. В голове зашумело — появилось сладкое предвкушение, осознание что я могу сейчас одним движением поработить, уничтожить, забрать всю жизненную энергию у этого беззащитного человека. Человечишки!

Невероятным усилием подавив кровожадный алчущий порыв, сосредоточившись на красных линиях яда я потянул их к себе одновременно понимая, что голоса в голове до добра не доведут, надо срочно их убить, прогнать, заглушить, неважно что сделать, главное избавиться!

Именно испуг от осознания края пропасти трансформации у которой я только что оказался помог мне сосредоточиться, и десятки тонких алых росчерков змейками заскользили у Стефы под кожей — она сразу болезненно застонала. Но продолжалась для нее пытка совсем недолго, потому что весь паучий яд уже втянулся в меня через порезы на ладонях.

Кисти рук и предплечья наполнило жжением, расходящимся уже по всему телу, а мгновением позже меня пронзило острой болью по всему позвоночнику, выгибая дугой. В момент потери сознания шипящее многоголосье словно обрело звук и объем, так что я отчетливо услышал произносимые одновременно сотни слов и десятки фраз, среди которых на общем фоне демонического смеха прозвучало главное.

«Наивный, он хочет от нас избавиться!»

«Мы вместе и навсегда!»

«Ты — это мы!»

Дон Диего старался выглядеть спокойно, но внутри обмирал от страха и напряжения, ожидая сеанса связи с протектором.

— Диего, друг мой. Какие новости? — появилось наконец в голокубе объемное изображение Рамиро.

— У нас произошло чрезвычайное происшествие.

— Ты про паучий яд, или еще что-то случилось?

Дон Диего с трудом сохранил спокойное выражение лица — он считал собственный инкубатор изолированной от чужого внимания вотчиной и осведомленность Рамиро его шокировала. Теперь нужно понять, где подтекает, по каким каналам уходит информация и как с этим бороться, а главное — сделать это не вызвав гнев протектора.

— Диего, друг мой, не волнуйся, — вдруг рассмеялся Рамиро, почувствовав настроение Кальдерона. — Ты сейчас немного подумаешь и сам поймешь, откуда я все это знаю.

— Стефания Эрнандес.

— Еще, — словно карточный игрок сделал движение рукой Рамиро.

— Глаз! — вдруг догадался Кальдерон.

— Конечно, друг мой, конечно! Пять лет назад ей был установлен глаз, которым может видеть не только она — видишь, как все просто! А ты занервничал, аж вспотел и побледнел весь. Так в чем проблема по твоему мнению?

— Я планировал, что нахождение рядом со страдающей от боли Эрнандес в достаточной мере будет держать подопечного в напряжении, но сейчас уровень стресса грозит критически снизится.

— Ты хочешь сказать, что это послужит препятствием? — поднял брови Рамиро.

— Нет-нет, но другие варианты грозят недовольством высоких фамилий.

— Диего, дорогой друг. Если у тебя все получится, ты вернешься на место, где и должен находиться по своему статусу, умению и авторитету. Если нет, недовольство высоких фамилий будет для тебя, для нас с тобой, совершенно маловолнующим фактором. Диспозиция ясна?

— Да, — кивнул дон Диего, у которого после этих слов появилось необъяснимое спокойствие. Остался лишь один важный вопрос, который теперь — после столь честно озвученных перспектив, не было страшно задавать.