Бен сделал шаг вперед, пошатнулся и ухватился за изогнутую хлорвиниловую трубку. Теперь Джек увидел, что его мальчик был не просто под хмельком – он был пьян в стельку.

– Мы поговорим об этом, когда ты протрезвеешь.

Джек понял, что говорит сурово, и на мгновение подумал, что неплохо бы забыть сейчас о хороших манерах – ему захотелось схватить Бена за загривок и вытряхнуть из него всю дурь.

Внезапно сын резко повернулся к нему. Глаза его сверкали в узкой полоске света, падавшего на лицо.

– Отстань от меня, слышишь, отец! Я больше не буду у тебя мальчиком для битья.

– Бен, для одного вечера ты уже достаточно навредил себе. Не говори того, о чем потом пожалеешь.

– Мне кажется, ты опоздал с этой беседой.

В голосе Бена послышались неприятные нотки.

– Может быть, Бен. Может быть. Но не будем сейчас об этом. – Джеку почудилось, будто он смотрит на себя со стороны критическим взглядом: вот он – никчемный отец, каким-то непонятным образом предавший своих детей и сейчас расплачивающийся за это. – Ты пьян… и начинаешь злить меня. Я уже сказал – поговорим завтра.

Он направился к входу в здание, но Бенджамин рванулся вперед и схватил его за рукав, дернув Джека с такой силой, что тот чуть не упал.

– Нет, не завтра, а сегодня!

Красивое лицо Бена в бликах света представляло из себя дергающуюся маску.

– Бен, ты ведешь себя, как капризный трехлетний ребенок. Пора повзрослеть. Такой ты мне не нужен, да и себе тоже.

Джек чувствовал, как в нем растут печаль и отвращение одновременно. Он смотрел, как его сын, качаясь из стороны в сторону и спотыкаясь, двигается по старым, покрытым инеем кирпичам, словно боксер, получивший сильнейший удар.

– Что мне нужно – так это такой отец, который бы уважал меня, а не обращался со мной, как с мальчишкой-новичком из отдела писем. Подумай, у меня всегда было это ощущение, даже когда я был ребенком – что я больше твой служащий, чем сын.

– Возвращайся в гостиницу, Бен, и проспись.

Джек хотел повернуться и уйти, но тут заметил, как сузились распухшие глаза Бена: тот заметил кого-то или что-то за плечами отца. Тут и Джек увидел ее, освещенную слабым светом, падающим из дверного проема кухни.

– Грейс! – тихо воскликнул он.

Она перевела взгляд с него на Бена. Джек двинулся к ней, но застыл, внезапно услышав какой-то звук позади. Это был Бен – он рыдал, судорожно и некрасиво всхлипывая. Его сын! Джек почувствовал, что разрывается на части.

Он жаждал уйти с Грейс, оставив Бена наедине с его горем и унижением. Но ему не под силу было оторвать подошвы от шероховатых кирпичей. Показалось вдруг, что дворик стал медленно вращаться вокруг своей оси, но нет – это он сам повернулся к сыну, которого должен был оставить, подчинившись голосу разума, но не мог, потому что сердце не позволяло сделать это.

– Джек! – позвала она его, но голос донесся как бы издалека, как еще один голос из толпы, веселящейся за дверьми.

Грейс уставилась на Джека в недоумении. Она слышала достаточно обвинений Бена в адрес отца, чтобы понять: Джеку не нужен предлог, чтобы отсюда уйти. И все же он колебался. Он сам просил ее встретиться с ним, пробудил в ней надежды, а теперь…

Ничто не изменилось. В критический момент он всегда поставит требования своего ребенка – какими бы детскими и необоснованными они ни были – выше моих.

Но даже сейчас она медлила, боялась даже дышать из страха потерять ту крупинку надежды, которая еще осталась в ее душе.

– Джек! – позвала она снова, на этот раз более решительно.

– Я не могу! – простонал он. – Не сейчас.

Джек обернулся, чтобы объяснить, в чем дело, назначит встречу позднее в отеле, однако ее уже не было – она исчезла, как мотылек, из освещенного дверного проема.

Он снова взглянул на плачущего сына. Бен застонал, закрыв лицо руками, и опустился на колени.

– Отец, прости… меня. – Голос его звучал глухо и неразборчиво – как будто кто-то сидел на дне глубокого колодца и звал на помощь. – Пожалуйста… Господи, не надо ненавидеть меня! Ты мне так нужен. Ты мне нужен для…

"Я еще могу догнать ее. Наверное, еще не поздно".

Он помешкал еще мгновение, потом наклонился и, схватив Бена за плечо, мягко поднял на ноги. В тусклом сером свете луны лицо сына показалось ему открытой раной.

– Ну ладно, ладно… – сказал Джек грубовато, но горло перехватило, когда он сжал сына в объятиях. – Я здесь, Бен. Я с тобой.