– Я разговаривал с нею на прошлой неделе. – Голос Уина звучал ласково. – Грейс, поверь, она по-настоящему расстроена из-за этой книги. Она говорила с тобой об этом?

– В общем-то нет. – Грейс попыталась вспомнить, о чем они говорили с мамой в последний раз. – Она рассказывала мне о портьерах, которые по размеру подходят к гостиной… и… ах, да – что-то о госпитале. Что-то о новом радиологическом аппарате для детского отделения в Хилдейле, о котором она постоянно беспокоится.

– И ничего о книге?

– Это была главная причина, почему я ей позвонила, – рассказать, чем я занимаюсь и почему, – но она просто прервала меня, сказав, что папочкиной дочке следует учесть, что люди прочтут книгу и поверят всяким глупостям. Напомнила, что плохой вкус всегда просто плохой вкус, независимо от того, в чем он проявляется, то ли в письменной форме, то ли в чем-нибудь еще.

– Понятно. – Уин почувствовал себя неловко, он даже выглядел смущенным. – Но я боюсь, что это намного серьезнее. Она попросила моего совета… моего совета как адвоката. Грейс, если ты не остановишься, твоя мама собирается обратиться с просьбой наложить судебный запрет на публикацию твоей книги.

Грейс на мгновение почувствовала, что теряет ориентацию. Что говорит Уин? Он ведь знает, что на самом деле случилось с папой и Недом Эмори. Она ведь рассказала ему об этом, когда они поженились. Разве возможно, что Уин с самого начала не верил ей?.. И что мама спустя столько лет каким-то образом убедила себя, что несчастного случая вообще не было?

– Она не посмеет. Грейс встала.

– Мы живем в Соединенных Штатах, Грейс. – Уин обнял ее за талию и потянул обратно, вниз. – Каждый может предъявлять иск любому человеку по любому поводу.

– О, Боже, я должна была это предвидеть.

– Честно говоря, я слегка удивлен, что ты не подумала о матери, прежде чем приняться за книгу.

Его слова хотя и звучали жестоко в своей откровенности, но были смягчены дружелюбным тоном.

– Не имеет никакого значения, что я написала, дело в том, что она никогда не прощала мне того, какая я. Единственное, что, по ее мнению, я в жизни сделала правильно, так это вышла замуж за тебя. И что из этого вышло?

Когда они разводились, ее мать твердо стояла на своем: "Уин любит тебя. Он заверил меня, что у него ничего серьезного с этой женщиной нет". Мать ругала, распекала ее, и Грейс наконец тоже вышла из себя и, накричав на нее, заявила, что в таком случае ей самой следовало выйти замуж за Уина, если она считает его таким расчудесным.

– Я по-прежнему не считаю, что она так уж ошибалась на наш счет, – сказал Уин с задумчивой, но многозначительной улыбкой.

– Насколько я понимаю, ты на ее стороне? – Она вгляделась в его лицо. – Уин, это сумасшествие. Ты же знаешь, что я говорю правду.

– Я знаю, что ты веришь в то, что видела. Серовато-голубые глаза Уина глядели прямо и с раздражающей бесхитростностью.

– Иными словами, я, по-твоему, все выдумала?

– Я этого не говорил.

– Мне и без слов все ясно.

Уин вздохнул, и вдруг она ощутила себя опять девятилетней девочкой.

– Грейс, я пришел сюда не препираться с тобой, честное слово.

– Что ты собираешься делать? – спросила она, крепко обхватывая себя руками, чтобы унять дрожь.

– Делать? Ничего!

– Почему?

Теперь он выглядел обиженным и удивленным.

– Это довольно очевидно, не так ли?

– Уин, уж если ты согласился представлять ее интересы, разве ты не можешь воздействовать на нее? С твоим влиянием на мою мать, тебе по силам убедить ее, что вполне можно переходить улицу на красный свет.

Уин потряс головой.

– Не хочу, чтобы это дело повредило вам обеим. Если ты так беспокоился о моих чувствах, почему же ты не подумал дважды, прежде чем прыгнуть в постель к Нэнси? – подумала Грейс. А для Уина… был ли это просто секс, или он на самом деле любил Нэнси? Эх, Уин…

Уинстон Коновер Бишоп. Она встретила его на вечеринке, когда они оба были первокурсниками, она – в Уэлси, а он – в Гарварде. Почему-то она совсем не удивилась, когда узнала, что он вырос в Мэйконе, как раз за горами, окружающими Блессинг, – его имя относилось к таким именам, на которые, как правило, натыкаешься, читая надписи на надгробных камнях времен Гражданской войны.

Оказалось, что они имели много общего: оба любили Фолкнера, испытывали отвращение к Никсону и с удовольствием проводили время на открытом воздухе. По случайному совпадению их матери закончили Университет Джорджа Вашингтона. Словно они едва ли не части одного родового дерева с одинаковыми традициями.

Перестань вспоминать это! – скомандовала она себе. Какой смысл копаться в прошлом?

– Послушай, я не меньше мамы хочу, чтобы это не выходило за пределы разумного, – сказала Грейс, силой заставляя себя вернуться в настоящее. – Дело в том, что мы просто не пришли к общему мнению, как быть.