Так из дома, из которого все выкидывали, вылетел в итоге и сам Саид.

Что снится мертвым?

Другие миры.

«Рут… Рут… ты слышишь меня? Рут…»

Этот голос во тьме.

«Знаю, что ты меня слышишь. Я чувствую тебя. Всегда чувствую…»

Клубится черный туман… Кто-то зовет ее из бесконечного мрака и тянет руки…

«Рут… Рут…»

Перед глазами встает обелиск с вырезанным лицом, и тьма вытекает из приоткрытого рта. Как магнитом ее влечет куда-то туда…

На Перекресток.

Эй, Винсент. Привет тебе, где бы ты ни был. Знаю, что ты меня слышишь, и это лучше, чем говорить с несуществующим богом. Или же мы получаем тех слушателей, которых заслуживаем.

Там, на Перекрестке, ты сказал мне вслед: «Беги отсюда, Рут. Беги назад, в жизнь, и не будь как я. Не будь „нигде“». Я слушаюсь, ибо это единственное полезное напутствие, которое я получила.

Раньше была Рут Мейер, студентка, которая никак не могла дописать свою дипломную работу, неудачливая, мнительная и вечно всего боявшаяся. Я была тихим человеком и становилась счастливее, когда молчала. Так изменилось ли что-то после моей смерти?

Смотри-ка, я снова брожу среди людей, но никто меня не видит. Я обладаю телом из плоти и крови, но мое существование противоречит законам биологии. А хуже всего – дыра в груди, которая только ширится, потому что я больше не чувствую себя частью этого мира.

Я расскажу тебе, что стало после возвращения. По своей воле я пошла в услужение к ведьме. Да и к кому еще идти воскресшему мертвецу? Она нашла мне применение, сделав звеном в ритуальной цепи, и я превратилась в часть древнего безымянного обряда, цель которого мне неизвестна. Но слуги не задают вопросов. Они выполняют.

Так я стала бумагой, на которой расписываются. В этом мой труд: я заключаю с людьми соглашения, и они отдают мне то, что нужно колдунье. Сама она почти при смерти, чтобы пропускать через себя большой поток контрактов, а мне уже ничто не грозит. Худшее, что может приключиться с мертвецом, – это если он снова оживет, и это уже случилось.

Но в этом новом мире ничто не происходит просто так. Все друг другу должны и повязаны по рукам и ногам. Мы заключили с ней нерушимый договор на Перекрестке миров, и в ответ ведьма выполнит мою волю.

Она вытащит тебя из печального золотого лабиринта между мирами. Даст тебе умереть по-настоящему и перейти в новый цикл. То же произойдет со мной после завершения сделки.

«Какая же ты тупица, Рут, – как наяву слышу я ее брюзгливый голос. – Ты могла пожелать себе смерть! Ты могла пожелать себе жизнь! А ты сдуру пообещала на Перекрестке спасти какое-то непонятное привидение!»

Мы с тобой стали связаны в тот момент, когда наши дороги разошлись. Я сказала, что найду тебя, а на перекрестках заключаются все сделки. Каждое слово, произнесенное там, – контракт. Каждое обещание – на века. Так сошлись нити и стянулись узлы.

Теперь мы скованы, но это не ошибка. Я чувствую, что должна тебе помочь. Часто спрашиваю себя: кто мы, Винсент? Две заблудшие души в океане мрака? Две травмы, которые так безупречно сошлись в момент нашей смерти? Я не знала тебя при жизни. Может, ты был хорошим человеком, а возможно, полнейшим ублюдком, сам сказал: тебя застрелили – и правильно сделали. Но, думаю, ты стал мне ответом. На Перекресток приходят, когда ищут. Там молят и получают. После смерти я просила только об истине, и кто-то направил мои стопы к тебе.

Мне никогда не удавалось найти свою дорожку самой: такой уж родилась. Я – зрячая слепая, ведомая, слуга. Единственное, в чем вижу свой смысл сейчас, – послужить твоему спасению. Мне почему-то кажется, ты его заслуживаешь.

Знай, что я слышу тебя, Винсент, одинокий узник двух дорог. Твой голос живет в моих снах собственной жизнью. Только я знаю, где тебя искать. Когда у меня была возможность, я просила у Господ за тебя, а не за себя.

Ведь, как только выйдешь из мрака ты, за тобой выйду и я.

Больше всего Рут не любила воскресенья. В эти дни Кларисса отсыхала у себя дома, поручений не было, дел – соответственно, тоже. Ей ничего не оставалось, как пялиться в телевизор, создававший иллюзию чьего-то присутствия.

Единственной компанией был паук на потолке спальни, сидевший там уже несколько дней. Рут его не трогала. У всех свои дела в этом мире, так зачем же им друг другу мешать?

За окном порхали с ветки на ветку птицы, а солнце прошивало листья, бросая на стены ажурные тени. В доме царила тишина. Никто не ныл, не клянчил обнимашек, не гремел посудой, не спускал воду в туалете по сто раз. Значит, Хаблова все еще нет.