— Ты это говоришь мне, Андрей Иванович, потому что могу рассказать и про твоего пасынка? Стёпка Апраксин мало того, что меня при любой встрече стращает за трон бороться. Так он же ещё и со шведами якшается. И с французами, — напомнила Елизавета Петровна про толстые обстоятельства.

Ушаков не подал вида, но внутри, конечно, у него сердце ёкнуло. Будь это кто-нибудь другой, а не любимый пасынок, так уже за то, что он сделал, за одни связи со шведами, не сносить головы. Однако Андрей Иванович Ушаков был таким человеком, который во всём пытался найти не только плохое, даже если это на первый взгляд так и было, но и что-то полезное.

— Станешь о том говорить, Ваше Высочество, так есть у меня доказательства, что Степан по моему поручению стращал шведов, разведывая у них планы по России нашей, матушке, — сказал Ушаков, Елизавета ему поверила.

Ведь можно всё так перекрутить, что Апраксин ещё станет героем, а не предателем. Ума и возможностей у Андрея Ивановича Ушакова на такое дело хватит, даже с избытком. Но признавать своё полное поражение Елизавета не хотела.

— Да ты не кручинься, Ваше Высочество! Сказано же мною, что для соблюдения порядка и спокойствия в державе нашей, ты должна жить и даже быть при дворе, — Ушаков вновь усмехнулся. — Разве же о том я тебе не говорил ни разу?

— А не каждому слову мужа должна верить жена? Знавала я уже тех, что много говорят, а на выходе воно что, иных девиц голубят, — с обидой сказала Елизавета.

— А не о том ли ты говоришь, слава о котором доходит до государыни? Александр Лукич Норов зело добре воюет. Того и гляди, что премьер-майора получит, — догадался Ушаков, по ком тоскует Елизавета Петровна.

— Скажи, Андрей Иванович, а в чём участие твоё было в той истории, когда телёнок Алёшка Розум волком обратился, да Норова пытался погубить? — с хитрым прищуром спрашивала Елизавета.

И тут выдержка Ушакова, пусть на мгновение, но дала сбой. Он показал своё нездоровое удивление осведомлённостью Елизаветы. А ведь она только лишь догадывалась, не зная наверняка.

— Неужто? — смешав страх, злость, удивление, спросила Елизавета. — А я всё Норова кляну. А он тут и без вины.

— Да что ты, Ваше Высочество, да разве же я посмел бы, — сказал Ушаков и улыбнулся, словно желая перевести разговор в шутку.

— Разладь те детские амуры, что питает Анна Леопольдовна до Норова! Что было, то прошло. Но сделай, что велю тебе, Андрей Иванович! — даже не попросила, а словно царица повелела Елизавета Петровна.

— При случае, Ваше Высочество, при случае, — неоднозначно отвечал Ушаков, направляясь уже на выход.

Глава Тайной канцелярии уже как будто собирался открыть дверь, но развернулся, строго посмотрел на цесаревну и сказал:

— Всё отрицай, никакого разговора с Волынским у тебя не было! Матушка велела прознать, чтобы могло быть, кабы она преставилась. И не приведи Господь, коли ты глупости начала бы делать. Письмо пошли преображенцам, кабы умы их не смущались. Сидели бы все по своим домам и носа не казали! — строго наказал Ушаков и спешным шагом направился на выход из небольшого дворца в Стрельне.

Петергоф

26 мая 1735 года

Анна Иоанновна негодовала. Ей было необычайно скучно. Если бы не всевозможные яства и блюда, которые нескончаемым потоком подносились к столу императрицы, то государыня могла бы прийти даже в бешенство. И отменила бы всё то, на что её так долго уговаривали и Ушаков, и Бирон.

Герцог Бирон так же был тут. Ну не мог же он оставить государыню в такой момент! Ну а то, что фаворит уехал во Владимир, или в Москву, так это слухи, которые велено распространять. Само присутствие в столице Бирона, как посчитали и герцог, и государыня, могло сдерживать потенциальных заговорщиков. Они бы убоялись и не проявили себя. У Бирона так же было несколько большее ожидание, чем реальный политический вес без поддержки государыни.

— Вот же удумали, шельмы. Ну на кой же ляд всё это? — государыня взмахнула своей пудовой рукой, показывая куда-то в сторону.

— Что, матушькиа? — спросил также скучающий герцог.

— Ты дурень али казаться таким хочешь? — выпалила государыня. — Где же это видано, чтобы императрица так врала своим придворным?

— Но тебе же доносили, любовь моя, что есть крамола державе твоей! И что она не только в том, что монетку с твоим ликом бросить могут на землю! — отрешённо, усталым от безделья голосом на немецком языке сказал герцог.

— Это кто же вас с Ушаковым надоумил на такое? — сказала государыня, макнула картофельный хворост в белый соус «Астория» и уложила в свой большой рот очередное лакомство.

Герцог промолчал. Он и сам до конца не знал, кто или что побудили его сойтись со своим чуть ли не врагом Ушаковым, и придумать такой хитрый план выявления крамолы в Российской империи.

Бирону казалось, что это Норов подтолкнул его к такой мысли. До конца в это не верил, считая, что и без того как будто бы сильно много этого гвардейца. Не хватало, чтобы Норов ещё и подталкивал к тайным операциям на самом высоком уровне.