— Вы не торопились! Впрочем, наверняка у вас хватало дел после такого боя, — сказал Ласси на английском языке. — Слышал, вы владеете английским наречием?

— Так точно! — на русском языке ответил я, но тут же перешёл на английский: — Мне тоже хотелось бы попрактиковаться в английском наречии.

Ласси не отреагировал на мои слова. Ну английский язык, ну и ладно, как будто он распространён в русском обществе. Фельдмаршал, командующий Второй русской армией в Крыму, не переставал буравить меня своими карими пронзительными глазами. Смотрел одновременно и осуждающим взглядом, и сочувствующим. И ни первая, ни вторая эмоции мне не нравились.

— Ну как вы умудрились поссориться с Владимиром Семёновичем Салтыковым? — сетовал Пётр Петрович Ласси.

— Известны ли вам обстоятельства нашей ссоры? — спросил я.

— Было бы любопытно услышать вашу правду, — ответил фельдмаршал.

Значит, правду Салтыкова он уже по всей видимости знает? И кем я тогда стану, если начну жаловаться и что-то доказывать? Уверен, что слухи и домыслы уже максимально распространены в войсках. Более того, подобными тайными методами формирования собственной информационной повестки я не брезгую. Есть люди, которые говорят другим солдатам, что произошло по моей версии, а после работает сарафанное радио.

Но напрямую жаловаться фельдмаршалу? Увольте!

— Прошу простить меня, господин командующий, и понять. Не могу я жаловаться, лишь только скажу, что до сих пор считаю себя правым и…

— И что? — повысил голос на меня Пётр Петрович Ласси. — Два моих офицера настаивают на дуэли. Хотите ли честности и прямоты от меня? Вы оба имеете…

Я молчал, лишь только чуть заметно немного кивнул. Ласси же проявлял растерянность. Судя по тому, что я видел на поле боя, он не теряется, когда отдает приказы. Своевременно принимал решения. А тут теряется.

— Вы оба имеете связи при дворе. Салтыков и вовсе родственник её величества. А ещё вы геройский офицер… Да-да, я уже наслышан от генерал-майора Лесли о всех ваших успехах. О них уже многие знают. И как мне в таком случае поступить?

Естественно, я молчал. Еще не хватало давать советы фельдмаршалу. Пока у меня было одно решение: фельдмаршалу было бы неплохо сделать вид, что он не знает о нашей ссоре с Салтыковым. А нам с Владимиром Семёновичем следовало бы решить свой спор, но ни в коем случае не убийством. Было бы правильно морду Салтыкову начистить. Но вряд ли на подобную дуэль согласится родственник императрицы.

— Молчите? А я знаю, что делать… — фельдмаршал поднялся со своего шикарного кресла. — Вы немедленно отправляетесь в расположение Первой русской армии. Вас с Салтыковым нужно разъединить.

Я не мог скрыть своего неудовольствия. Нет, нужно еще решить кое-какие вопросы. И я даже собирался в суть дел ввести фельдмаршала Лесли, уж если он тут. Но не условно завтра отправлять к Миниху к Перекопу.

— Что? Вы негодуете? — с усмешкой спросил Ласси.

— Есть обстоятельства, по которым я не могу так скоро отправиться в расположение Первой русской армии, — решительно ответил я.

— Ах да… сокровища Бахчисарая! — усмехнулся фельдмаршал, считая, что только в награбленном дело. — И вы скажете, что все башкирцы награбили…

— Не только это, ваше высокопревосходительство. Есть ещё два обстоятельства, которые не позволяют мне быстро отбыть на север. Прежде всего, прошу дозволения отправиться, когда это можно будет сделать, и вместе со своим отрядом! — уточнил я.

Фельдмаршал задумался. Нет, вряд ли потому, чтобы отправлять еще и мой отряд подальше. Нас вовсе нужно было бы на переформирование отправлять. Потери большие и батальон не может быть слаженной боевой единицей, если не закрыть ряд позиций и не провести перегруппировку.

Наверняка, Лесли не мог не думать о сокровищах Бахчисарая. Руководствуясь тем, что я знал об этом военачальнике, я был практически уверен, что он не станет требовать свою долю с награбленного в столице Крымского ханства.

Впрочем, доли вышестоящего командования были учтены. И даже по самым скромным подсчётам, раз уже Пётр Петрович Ласси является моим нынешним непосредственным командиром, я готов был ему передать серебром несколько тысяч полновесных монет. Тем более, что без помощи фельдмаршала утащить сейчас всё то, что было взято нами в Бахчисарае, не представлялось возможным.

— Не знаю, как и относиться к вашему предложению, — задумчиво произнёс Пётр Петрович, когда я озвучил ему примерную сумму денег, которую готов передать.

— Прошу простить меня, но это не все обстоятельства, которые не позволяют мне нынче же отправиться в расположение Первой русской армии, — не стал я развивать скользкую и неуютную тему передачи денег, перешёл к ещё одному важнейшему аргументу.

Учитывая то, что никаких возражений по поводу отбытия вместе со мной моего отряда не возникло, я считал этот вопрос решённым. А вот начинать обсуждать второй важнейший вопрос было несколько затруднительным, но всё же необходимым.