Устинья послушно закивала головой, тут же вытерла слезы с щек.

Иван Палыч сжал руку Устиньи, осторожно подошёл к тяжёлой двери комнаты. Его сердце колотилось, но он заставил себя дышать ровно. Не паниковать. Паникой тут не поможешь.

Повернув ручку, он чуть приоткрыл дверь. Выглянул. Щель осветила тусклый свет коридорной лампы. Никого. Только далёкий смех и звон бокалов доносились откуда-то справа. Пахло табаком и дешёвыми духами, портьеры колыхались от сквозняка.

— Держись за мной, — шёпотом сказал доктор. — Идём тихо, поняла?

Устинья кивнула, синие ленты в её косах задрожали, как крылья бабочки.

Они шагнули в коридор, осторожно прикрыли за собой дверь, стараясь не скрипеть. Коридор был узким, с потёртым ковром и низким потолком, стены украшали дешёвые картины — всё те же волки и царевны.

— Знаешь куда идти?

Девушка покачала головой.

— Я тут первый раз… Простите…

— Ладно, не страшно. Разберемся. Главное ни на кого не выскочить.

Двинули вперёд, но коридор вскоре разветвился: налево — тёмный проход, направо — освещённый, откуда доносились голоса. Доктор замер, прислушиваясь. Громкий мужской смех, звон стекла, женский визг.

«Посетители, — подумал он. — Надо обойти».

Он выбрал тёмный проход, надеясь, что он ведёт к выходу. Устинья, сжав его руку, шагала за ним, её дыхание было частым, но она старалась не шуметь.

Коридоры оказались настоящим лабиринтом: повороты, тупики, двери без ручек. Один раз они наткнулись на запертую дверь, за которой слышался приглушённый женский смех и звук гармошки. Дверь открылась и из нее вывалился пьяный военный, требуя пепельницу. И только быстрая реакция не дали путникам обнаружить себя. Они притаились за дверью и пришлось некоторое время ждать, когда посетитель вновь зайдет в комнату.

Свернули в другой коридор, где свет был ещё тусклее, а стены покрыты плесенью.

Вдруг из-за угла послышались шаги и громкий голос:

— Ну, где там эта рыженькая? Сказали, уже готова!

Доктор мгновенно прижал Устинью к стене, за портьеру. Двое мужчин в сюртуках, пошатываясь, прошли мимо, один нёс бутылку. Их смех эхом отдавался в коридоре. Устинья дрожала, но молчала, её пальцы впились в руку доктора. Он дождался, пока шаги затихнут, и шепнул:

— Пронесло. Идём дальше.

Они миновали ещё один поворот, остановились у очередной развилки.

«Куда же теперь? Эх, вспомнить бы путь, которым вел прислужник. Вход был через сад, — подумал Иван Павлович. — Должен быть коридор к задней двери».

Он выбрал проход, где пахло сыростью и углем, надеясь, что он ведёт к выходу. Дверь и в самом деле походила на наружную.

Он толкнул ее, пригляделся в черный прямоугольник пространства. Выход или нет?

Тусклый свет лампы из коридора упал на потёртый ковёр, стол. Еще одна комната?

Иван Павлович шагнул вперёд, прислушиваясь. Темно — хоть глаз выколи. Тишина, только далёкий смех и звон стекла. Он выдохнул, думая: «Кажется, здесь. Видимо что-то вроде предбанника».

Но, распахнув дверь шире, он замер. Прямо перед ним, в полумраке небольшой комнаты, стоял человек. Но даже малого света хватило, чтобы понять кто это.

— Сильвестр? — одними губами пораженный прошептал Иван Павлович.

Это и в самом деле был он.

«Ничуть не изменился», — невольно отметил Иван Павлович. Разве что глаза злее стали. Волчьи глаза.

Но почему? Почему он здесь, а не в тюрьме? Выпустили по амнистии? Неужели даже с такими статьями, которые были у него выпускают? На что они надеялись? Что такие демоны на путь истинный встанут? Он тут же, едва вышел, целый бордель организовал!

Сильвестр…

Вот так встреча! Тысячу лет бы таких встреч не перепадало бы!

Сильвестр тоже не ожидал увидеть здесь доктора и опешил. Но лишь на секунду. А потом криво усмехнулся.

— Какие люди! Доктор! Решили заглянуть ко мне поразвлечься? А как же Анна Львовна? Уже не радует? Видимо слишком занята, я слышал она высоко пошла, в политику. Не до вас стало.

Он сделал шаг вперед.

Устинья, ахнув, прижалась к стене. Едва слышно проговорила:

— Это он… Ирод…

В руке Сильвестра показался пистолет. Эх, нужно было свой достать! Но поздно. Только потянись, дернись — и противник откроет пальбу. Оставалось только одно…

— Беги! — шепнул он Устинье.

И слава богу, девушке не пришлось повторять — она тут же юркнула прочь. Послышался ее торопливый цокот туфелек.

— Стоять! — рявкнул Сильвестр, на мгновение отвлекшись от доктора, чем Иван Павлович и воспользовался — тоже рванул прочь.