Шрифт:
— Маяковского! — не выдержав, выкрикнул кто-то из молодежи. — Маяковского хотим! Где Маяковский? Обещали ведь!
— Будем вам Маяковский! — оратор вышел из-за трибуны и, оглянувшись, махнул рукой. — Владимир Владимирович! Выходи!
Тот час же заиграл какой-то импровизированный оркестр, до поры — до времени скрывавшийся за станками. Центральное освещение под потолком погасло, вместо него по углам цеха вспыхнули цирковые прожекторы, красный, желтый, и синий.
Вспыхнули и тут же погасли. Затихла музыка…
В темноте послышался звучный голос:
— Вашу мысль, мечтающую на размягченном мозгу…
Синий прожектор выхватил из темноты высокого плечистого мужчину в балахонистой блузе, и бритого наголо. Лицо его скрывал толстый слой грима…
— … как выжиревший лакей на засаленной кушетке…
Все затихли, слушали…
А затем цех потрясли неистовые аплодисменты!
— Ну как? — Иван Палыч повернулся к невесте.
— Хорошо читает, — растерянно отозвалась та. — Только это не Маяковский!
— Как не Маяковский? — опешил доктор.
И пригляделся. Вроде похож, по крайней мере по фотографии из учебника литературы за седьмой класс. А больше Ивану Павловичу сравнить не с чем было.
— Да так… Я слышала его в Москве… и видела… — ответила девушка. — Он… он и фигурой не таков. И читает. Ну как-то более прилично, что ли… А этот словно рубит с плеча!
Анна Львовна развела руками:
— Как же так? Что же это такое? Это же обман…
— Та-ак, — протянул Иван Палыч. — Теперь понятно, почему свет не включают… Ну, жуки! Нет, в самом деле… Уж, если не смогли договориться с поэтом, то обошлись бы гимназическим хором. Вот же…
Внезапно кто-то засвистел… видать, не одна Анна Львовна распознала подвох!
Свет вдруг погас совсем. Полностью. Даже прожекторы — и те не горели.
Толпа по инерции аплодировала и скандировала:
— Ма-я-ков-ский! Ма-я-ков-ский!
Потянуло сквозняком…
— Да-а… — протянул доктор. — Здесь явно какая-то очередная афера. Только я пока что не понимаю суть. Не так и много они здесь заработали…
Где-то на улице вдруг прозвучал выстрел!
— Господа! — истошно закричал кто-то. — Кассир убит! Касса ограблена!
Касса… Так вот оно что!
— Аннушка, Маша… ждите меня у входа… А лучше — телефонируйте в милицию! Здесь ведь есть телефонный аппарат?
— Я найду, — спокойно кивнула Анна. — А ты… На, возьми…
Она вытащила из сумочки браунинг. Доктор ведь нынче не взял свой наган — слишком уж громоздок, неудобно таскать в гражданской одежде.
Кивнув девушкам, Иван Палыч со всех ног бросился к выходу… пока там еще не собралась толпа. Он уже догадывался, кто стоит за ограблением и всей этой аферой…
Ла-адно, на это раз не уйдешь! Поглядим, кто кого…
— Только без паники! Без паники, господа!
В цеху вновь вспыхнул свет, пока еще — совсем тусклый… но все-таки… Кто-то снова засвистел, на этот раз — разочарованно, но паники не было. Немного посвистев и потопав ногами, публика потянулась к выходу.
Правда, доктор ничего этого уже не видел. Выскочив из проходной, он бросился за угол — извозчик все еще стоял, только створки служебных ворот были широко распахнуты.
Вот из них выбежали двое. Один — совсем молодой, с саквояжем, второй… Сильвестр!
— Спасибо, Никифор! Помог… Дай-ка ношу, помогу… — забрав саквояж, Сильвестр вдруг вытащил револьвер и выстрелил в парня, хладнокровно, жестоко.
Тот упал, схватившись за живот, бандит же прыгнул в пролетку:
— Гони!
Вечерело. Еще миг — и экипаж скроется в городской тьме…
Что же делать?
Как что? Тут же извозчиков нынче — тьма! Народу много, понятно…
Вытащив десять рублей, Иван Палыч прыгнул в первую же подвернувшуюся коляску:
— Во-он за той пролеткой! Скорее, любезный! Жену с любовником застал!
— Ничо, господин хороший! Догоним, — спрятав десятку, кучер понятливо покивал. — Н-но! Живо догоним паршивца! Бока намнем, гаду!
Лошадь взяла с места в карьер, понеслась мелкой приемистой рысью… Куда быстрее, чем пролетка бандитов!
— Вон они, вон! — доктор привстал в коляске и вытащив из кармана браунинг, передернул затвор…
Пролетка свернула направо в проулок.
— За ней!
Повернули, проехали… Выскочили на параллельную улицу. И…
— Вон же она, барин!