– Четверо. Со стволами, – отвечает он неохотно. – Откуда тут-то взялись, не пойму? Херня какая-то, – раздражается он и матерится на эмоции.

– Но стрелять сразу не начали, – задумчиво рассуждаю я, как-то машинально поглаживая бабку по больной руке. – Видимо, хотели что-то узнать.

– Я не успел выяснить, – жестко отвечает Тихон.

– Так мы рано? – приподнимаю я брови. – Надо было дождаться, когда тебя пристрелят? Прости, пожалуйста.

– Поязви, – рычит Тихон. – Сколько раз сказано? За мной не возвращаться!

– А я что говорю? Глупая, – поддакивает старуха. – Чуть без сердца не оставила!

Я вздыхаю и виновато опускаю голову.

– Ну чего теперь, баб Зой.

– Василина я! – горделиво отвечает старушка.

– Анфиса, – представляюсь я с улыбкой.

– И имя глупое, – ворчит старушка. – Все, уходите. И этих заберите.

– Есть чем рану обработать? – спрашиваю я у старушки, кивнув на ногу Тихона.

– В шкафу в комнате аптечка.

– Спасибо. – Я выдавливаю скупую улыбку и поднимаюсь.

Аптечку нахожу без труда. Старая, советская еще. У меня дома точно такая же. Коричневая кожа с тисненой надписью, белый круг, внутри которого красный крест, от времени ставший грязно-бурым.

Возвращаюсь на кухню и киваю Тихону на стул:

– Раздевайтесь, пациент.

– Анфис, царапина, – пытается сопротивляться Тихон.

– Окей. Давай так. Если ты сейчас разуешься и не оставишь на полу кровавый след, я соглашусь.

– Да там все хлюпает, – бубнит Тихон.

– Как минимум, надо кровь остановить.

– Не будь глупцом и ты! – взвивается бабка. – Ох, молодость… кому-то здоровье лошадиное и мозгов с гулькин нос, а кому-то… – она горестно вздыхает и взмахивает рукой, а мы с Тихоном переглядываемся.

Он вдруг зависает взглядом на одной точке, а когда отмирает слабо морщится. Стаскивает джинсы до щиколоток и устраивается на табуретке.

– Руслан был болен? – спрашивает он у бабки. – Слушайте, мне не до игры в молчанку. У меня ребенок. Даже два, – косится на меня. – Ваш Руслан продал мне информацию, из-за которой я скоро кони двину. Давайте как-то по-людски все решим. Или я оставлю этих в подъезде.

– Вот тебе и вся благодарность, – ворчит старая, но на вопрос отвечает: – Болел он. Раком, с детства еще. То ремиссия, то снова. Боролся-боролся, да устал. Все сбережения потратил, квартиру разменял, сюда переехал, а зараза эта как вцепилась и все. Не отпускает. Ну и решил, что хватит. Поживет, сколько Бог отпустит. Уехал он, и не вернется.

– Куда? – спрашиваю я, заливая ногу Тихона с ранением по касательной перекисью.

– Куда-то, – пожимает плечами старушка. – Хотел к океану, а как уж у него там вышло… Чемодан вдруг собрал и на вокзал. Поездом до аэропорта, а там как повезет.

– Вы хорошо общались, да? – улыбаюсь я мягко.

– Заобщаешься тут… как примется ночами ходить, не хуже зверя загнанного. Месяц терпела, пока не поднялась. Наругалась на него, а он мне с улыбкой – прости, бабка, грызет зараза. Ничего не могу поделать. На улицу, разве что. А там мороз… я что, не человек? Сама порой маюсь, растирками насквозь пропиталась уже. И его растерла, вроде полегчало. С уколами вместе. Так и сдружились. Хороший он парень. Работящий, толковый. Не повезло вот только со здоровьем…

– Позвоним ему? – хитро сощуриваюсь я. – Я не врала. Нам только поговорить. Пожалуйста, баб Вась.

– Бес с вами! – сердится старушка, вынимая из кармана пальто простенький кнопочный телефончик. – Не знаю, возьмет или нет. Но вы уйдете. И чтоб не видела больше.

– Договорились, – отвечает за нас Тихон.

С замиранием сердца ждем ответа, как вдруг раздается задорный мужской голос:

– Соскучилась, старая? – Бабка вдруг втягивает губы и зажмуривается, отбрасывает телефон на стол. Пытается не расплакаться, накрыв глаза ладонями. – Василина? – с тревогой спрашивает парень. – Плачешь, что ли? Или случилось чего? Василина!

– Плачет, – отвечает Тихон вместо нее.

Какое-то время из телефона не доносится ни звука. Тихон подносит его поближе к уху, но динамик такой громкий, что, когда парень вновь начинает говорить, все всё слышат.

– Что-то не так? – спрашивает Руслан. – Я дал все, что у меня было. Инфа – сотка, ручаюсь.

– Тут, Руслан, давно все из-под контроля вышло, – рассказывает Тихон со вздохом.

– Бабку не трогай, – со слышимой дрожью говорит Руслан. – Не при чем она.

– А кто при чем? – продолжает разговор Тихон.