— И твой английский, — продолжала доктор Ли. — Хару, ты учился в государственной школе, но при этом можешь поддерживать бытовую беседу на английском, в декабре участвовал в дебатах в новой школе. Обычно у тех, кто не изучал английский дополнительно, есть огромные проблемы с живой речью, им сложно преодолеть языковой барьер. У тебя он начисто отсутствует. Ты на лету схватываешь информацию, быстро понимаешь, что от тебя нужно, быстро начинаешь это выполнить. Я уверена, что твой IQ тоже выше среднего. Просто другой склад ума.

— Я понял вас, — кивнул Хару, — Но я не понимаю: к чему это?

— Ты нередко говоришь о себе так, как говорил бы человек с синдромом самозванца, — спокойно сказала доктор Ли. — Все свои достижения ты сам же и принижаешь, даже в разговоре с психологом, где нет необходимости вежливо противоречить комплиментам. Хару, тебе восемнадцать лет. «Мастер и Маргарита» — это не комикс с картинками. А ты смог обсуждать ее со взрослыми людьми на равных, поддерживать конструктивный диалог.

Хару задумчиво наклонил голову. Для него «выучил русский язык» и «смог обсуждать сложную книгу со взрослыми» не являлись весомыми аргументами в пользу его ума. То, что у Хару в голове русский подселенец, многое объясняло, так сказать… Но не все. Антон на уроках литературы, мягко говоря, не преуспевал. Хорошо подвешенный язык, умение аргументировать свое мнение, внимательность к деталям — это все от Хару. До этого Хару считал это воспитанием, а сейчас вот задумался.

— В школе постоянно твердят, что технари — это более успешный путь развития, особенно для мальчика. Парни зубрят математику, даже если ненавидят ее, — добавила доктор Ли. — Какое образование у твоего дедушки? А у папы?

Хару обреченно вздохнул:

— Они оба — экономисты. Хорошо считают в уме, в школе состояли в кружках с научно-техническим уклоном. Я понял, о чем вы. Но разве это важно?

Доктор Ли кивнул:

— Очень важно. Умение здраво оценивать свои способности — залог здоровой психики. Ты тратишь много ресурсов на сравнение, когда мог бы заниматься саморазвитием. Это как будто рыба оценивает свою крутость по умению лазать по деревьям и сравнивает себя с мартышкой. Но тебе не нужно лазать по деревьям. Ты не обязан хорошо решать уравнения и понимать, как устроен двигатель внутреннего сгорания. Определи свои сильные стороны и развивай их. Без сожалений и без принижения собственного интеллекта.

Хару задумчиво кивнул. Ему внезапно пришло в голову, что собственный «гуманитарный» мозг ему тяжело принять еще и из-за того, что мальчики-гуманитарии — это как-то… не мужественно? Его и так заставили пользоваться косметикой и быть паинькой на камеру, а тут еще предлагают признать, что он силен в поэзии, но не сможет сам починить автомобиль. Эта мысль вызывала странное внутреннее сопротивление. Знакомое сопротивление — он так же привыкал к косметике. Не то, чтобы это действительно его беспокоило, он раньше даже не задумывался, но…

К-поп айдолов даже внутри Кореи периодически называют «девочками». Как к айдолам относятся мужчины в России, даже говорить стыдно, потому что самая частая характеристика для накрашенных парней начинается на букву «П». Но вот он сам здесь, в теле красивого азиата, накрашенный и наряженный, так сказать. И он вроде с этим смирился как-то по умолчанию, толком и не размышляя над этакой «иронией судьбы». А сейчас всерьез задумался: а не был ли его протест против карьеры айдола обусловлен именно этим стереотипом русских парней?

И да, доктор Ли наверняка права — Хару отказывался признавать собственные способности, потому что, приняв, как будто… становится «менее мужественным». Для Хару ведь тоже образцом идеального мужчины был дедушка, который любит играть в шахматы, до сих пор все считает в уме, замечает важные детали в контрактах, когда Хару просто видит набор букв. И Хансу наверняка будет таким же. А каким будет Хару? В чем его сильные стороны? Хотелось бы, чтобы в нем нашлось что-то, кроме умения поражать людей литературными дебатами по «Мастеру и Маргарите».

— Хорошо. Спасибо, — сказал он доктору Ли. — Думаю, я нашел еще несколько тем для обсуждения с вами.

— Хорошо. С чего хочешь начать? — мягко улыбнулась доктор Ли.

Выступать с балладой было сложнее, чем танцевать под фонограмму. Уже нельзя приехать сонным на репетицию, скрыть это макияжем и выйти танцевать. Голосу нужно три-четыре часа на разогрев, так что вставать приходилось раньше, даже в машине не поспишь.

Фансайны закончились, последний был как раз в четверг, дальше дни стали совсем ленивыми. Хару прочел «Бойцовский клуб», потом несколько часов обдумывал прочитанное. Немного пожалел, что вообще согласился обсуждать эту книгу — впечатления были неоднозначными. Решил, что пока лучше вспомнит «Властелина Колец», а потом уже будет разбираться, что вообще происходило в той книге.

Юнбин, по совету Хару, пришел в аналитический отдел, скромно шаркнул ножкой и сказал, что хочет творить зло… в смысле — записывать видео для ТикТока, но не знает — что делать, как делать и когда выкладывать. Так, по крайней мере, эту картину представлял себе Хару. Теперь откуда-то из аналитического отдела Юнбину приходили десятки видео с самыми разными челленджами и идеями. Каждый раз, когда у него пиликал телефон, парни собирались вокруг — смотрели, что еще интересного ему пришло. Со стороны смотрелось забавно. Шла четвертая неделя без доступа к социальным сетям и потоку развлекательных видео, несчастные айдолы соскучились по интернет-шуткам и радовались даже подборкам с танцевальными роликами. Пещерные люди практически.