Перекинул пистолет в левую и снова призвал из кольца клинок Лазарева в правую. А затем от души рубанул по толстой стальной стойке. Роман не соврал, когда говорил, что эта штука режет всё что угодно. Лезвие под углом прошло через толстую сталь лишь с небольшим сопротивлением. Будто острым ножом лист бумаги резал.

Ну и славно.

Я рванул по проходу, наотмашь размахивая клинком и перерубая стойки. И с каждым взмахом скрежет металла становился всё сильнее. Конструкция скрипела, пытаясь справиться с нагрузкой.

Путь мой закончился у стены, в которую упирался переход.

— Что? — спросил довольный голос у меня за спиной. — Больше бежать некуда?

Обернувшись, увидел Даниила, стоящего в дальней части прохода. Почти всё его тело покрывала эта странная чёрная тьма. Она распространялась вокруг него, растягиваясь в стороны и покрывая собой окружающие предметы.

А я вновь ощущал эти нечеловеческие эмоции, что исходили от неё.

— А кто сказал, что я от тебя бегу, кусок ты идиота? — бросил я ему, а сам внезапно ухватился за странную мысль.

Эта хрень была разумной! Более того! Что бы это ни было, оно даже ощущалась как живое существо. Не одно, а как целый хор из сотен источников этих странных и жутких эмоций.

— Всё дерзишь мне, падаль, — выплюнул Волков, идя в мою сторону. — Посмотрим, как ты будешь это делать, когда я оторву тебе руки и ноги…

— Нет, не посмотрим, — сказал я, вскинув пистолет.

Палец нажал на спуск слишком резко, так что первая пуля ушла куда-то в сторону и выбила искры из стоящего вдалеке контейнера. Зато остальные попали куда надо.

Толку, правда, от них почти не было.

Его сила попросту взвилась вихрем вверх и поглотила все пули, защитив своего хозяина. Тёмный вихрь прикрыл Даниила от выстрелов так же, как и в первый раз.

— И? — с весельем спросил Волков, чуть рассеяв окружающий его тёмный полог. — Это всё, на что ты способен, ничтожество?

— Ну, считай, что этого достаточно, — сказал я, услышав, как в дальней части склада хлопнула дверь.

Даниил тоже это услышал. Целую секунд на его лице было недоумевающее выражение, а затем до него дошло. Я ведь стоял тут один.

— Я же говорил, что ты тупой, — усмехнулся, и его перекосило от ярости.

— СУКА, Я ТЕБЯ УБЬЮ! — заорал он, бросаясь в мою сторону, но было уже поздно.

Размахнувшись, я ударил клинком по последней стойке.

Огромный, высотой под шесть метров стеллаж заскрипел так, что у меня уши заложило. Под весом стоящих на нём грузовых паллет он начал заваливаться, падая нам на головы.

А сам я кинулся прямо под него. Влетел между двумя паллетами и стоящими на них ящиками. Змеёй протиснулся в щель между ними, обдирая в кровь руки, и в последний момент выскочил с другой стороны.

Грохот стоял такой, что в ушах звенело. Огромная конструкция и всё, что на ней находилось, рухнула вниз, погребая под собой этого ублюдка. Его вопль оборвался с такой же стремительностью, с какой вниз сыпался нагруженный на полки товар.

Часть упала на другую сторону, едва не прибив меня самого. Едва ли не чудом выжил. Одна из паллет рухнул на бетонный пол прямо рядом с моей головой, разминувшись с ней буквально на десяток сантиметров.

Когда грохот наконец прекратился, а пыль немного рассеялась, я поднялся на ноги и осмотрелся.

Мда-а-а… кто-то явно будет проклинать меня, убирая весь этот хаос.

Сваленная на пол груда железа дёрнулась, а у меня ёкнуло сердце. Казалось бы, выжить после такого просто невозможно.

Но нет. Похоже, даже смерть не хотела принимать эту мразь и марать об неё свои костлявые руки.

Слишком поздно я понял, что что-то не так. Слишком поздно до меня дошло, что надо бежать, а не стоять, как идиот, и пялиться на сочащуюся через щели в обрушившихся металлических конструкциях тьму.

А когда в голову наконец пришла эта прекрасная и умная мысль, то стало уже слишком поздно.

Уже даже не тени. Скорее, чёрный, как самая тёмная ночь, туман. Он ударил из-под обломков подобно бьющему под давлением гейзеру, расшвыряв их в стороны. Покореженные стальные балки разлетелись, со звенящим грохотом врезаясь в контейнеры и продолжавшие стоять стеллажи и с колоколоподобным звоном вновь падая на бетонный пол.

А из-под них вылез почти невредимый Волков.

— Я говорил тебе, — хрипло пробормотал он. — Я говорил тебе… Я бог!