Настя начала ему объяснять то, что я просил, но делала это так медленно и, на мой задолбанный в данный момент взгляд, нерасторопно, что я отобрал у неё телефон.

— Эй!

— Вадим? — не обратил я на неё никакого внимания.

— Д… да. А Анастасия…

— Я ей потом трубку верну. Где ты сейчас?

— Я на третьем этаже. Даниил Иванович…

— Вадим, где именно?

— Вроде триста сорок третий кабинет, сейчас гляну. Да! Триста сорок третий!

— Мы уже поднимаемся. Ничего без нас не подписывай и ни на что не соглашайся. Ты понял меня?!

— Да. Да, я понял, но Даниил Иванович сказал, что…

— Да плевать мне на то, что он там сказал! Жди нас!

Быстро сунув телефон обратно Насте, повёл её к лестнице, благо после своих прошлых визитов прекрасно знал, где именно она находится. На то, чтобы подняться на третий этаж и найти среди всех кабинетов нужный, у нас ушло почти две минуты. Отвратительно долгие две минуты.

Но в конце концов мы её нашли. Я даже стучать не стал. Хотел бы сказать, что ворвался внутрь, что называется, с ноги, но нет. Просто открыл дверь и вошёл.

— … говорю тебе, это лучший вариант из всех возможных! — не переставал увещевать склонившийся над Вадимом Савин. — Подпиши сделку, и всё.

— Но мне сказали…

— Ему сказали ничего не подписывать, — резко произнес я, привлекая к себе всеобщее внимание.

Картина маслом. У стола сидел наш клиент. Над ним склонился стоящий рядом толстяк Савин. И костюм на нём сидел так, будто был размера на четыре меньше положенного и вот-вот грозил расползтись по швам от одного неосторожного движения.

Напротив них за широким столом находились человек в судейской мантии и высокий офицер в мундире столичной полиции. Думаю, не стоило особого труда понять, кто именно это был.

— Кто вы такой? — резко потребовал ответа судья, переводя взгляд с меня на вбежавшую в кабинет за моей спиной Анастасию.

— Мы адвокаты этого человека, — прозвучал мой ответ.

— Я думал, что его адвокат стоит перед нами, — недовольно произнёс офицер. — А теперь, оказывается, что у него есть и другие?

— Нет! — взвизгнул Савин, посмотрел в нашу сторону с нескрываемой злостью. — Нет у него никаких других адвокатов! Я! Я его адвокат! Этот парень даже не работает у меня в отделе! Я ему сегодня бланк на отвод от работы составил…

— Лучше бы ты себе план питания составил, кретин, — отрезал я. — Ваша честь, боюсь, что здесь произошло определённое недопонимание, вызванное некомпетентностью данного человека.

При этом показал в сторону Савина, отчего тот покрылся красными пятнами.

— Да это чушь! — завопил он. — Они даже не адвокаты! Просто жалкие помощники, и всё!

Судья удивлённо посмотрел в нашу сторону.

— Это так?

— И да, и нет, ваша честь, — ответил я. — Если позволите, я хотел переговорить с данным «защитником» с глазу на глаз. Обещаю, это займёт всего несколько минут, после чего дело нашего клиента разрешится к обоюдному удовлетворению.

Судья вместе с офицером уставились на меня. Вообще все уставились на меня.

— Что же, — вздохнул он. — Мы здесь уже почти сорок минут, а мне через двадцать нужно уже ехать домой к жене. Так что, если это не затянется, то я не вижу причины отказывать. Можете переговорить с ним за дверью.

— Прекрасно, — не смог я держать злой улыбки. — Пошли за мной.

Схватив Савина за воротник его пиджака, едва ли не потащил мерзавца к двери, по пути шепнув Анастасии, чтобы она просмотрела лежащий перед Вадимом документ. На её тихий шёпот о том, что, вообще-то, не может этого делать, сказал, чтобы не беспокоилась. Эту проблему я собирался решить прямо сейчас.

— Да что ты творишь?! — взвизгнул Даниил, когда я чуть ли не пинком выпихнул его из кабинета.

— Свою работу, дегенерат ты тупой. В отличие от тебя. Что, решил, что одно слитое дело позволит тебе своей жопой на кресле усидеть?

— ДА ЧТО О СЕБЕ ВОЗОМН…

Нет, правда. Он меня достал. Вдох. Выдох. Пара секунд, чтобы успокоиться, пока это ничтожество пытается восстановить сбитое ударом в живот дыхание.

— Ну как? Нормально всё? — спросил я у него. — Дальше будешь орать или ещё раз тебе врезать? Дай угадаю. Они предложили тебе мизерную компенсацию, да? Плюс подпись на документах, чтобы он молчал и не разносил слухи о случившемся? Нет?

Я прислушивался к его эмоциям. Савин злобно и обиженно пыхтел на меня, зло сверкая глазами. Пятьдесят процентов тряски и пятьдесят процентов ненависти.