Я оглядываюсь назад. Домик, который мы сняли на целый корит, был упрятан от чужих глаз широкими листьями корсаканских пальм. Только по истечению тринадцати лет я осмелилась покинуть Мирлею. После свадьбы появились бытовые дела, которые требовалось решить немедленно. Потом встал вопрос с наследованием моревского венца, который я приму через два целых мока, когда получу политическое образование и сдам аттестацию Мартине Вита-Ло и Совету. А еще пять лет назад случилось кое-что, заставившее меня отложить кругосветное путешествие.

— Мама!

Все истории обычно заканчиваются именно так, и я не хочу, чтобы моя стала исключением. За жизнью следует жизнь, и пусть так будет всегда. Я выхожу из воды и ловлю рыжеволосую девчушку в свои объятия. Она хохочет, цепляясь за меня, словно обезьянка.

— Мира! — следом за ней бежит Наска, босыми ногами вздыбливая мокрый песок. — Дамира Дэм-Нова, если еще раз…

— Папа, — девочка тянет к нему свою ручку, и Наска отворачивается, пряча счастливое лицо в ладонях. Я смеюсь, целуя дочь в макушку.

— Рэйн в курсе, что ты преследуешь его дочь? — я прижимаюсь к его боку, глядя снизу вверх. Наска протяжно вздыхает.

— Если бы не спал без задних ног то, полагаю, был бы в курсе. Чем же ты их обоих вчера так утомила, — это не звучит как вопрос, скорее как хитрая издевка. Я показываю ему рожицу и отворачиваюсь, продолжая быть к нему очень близко. Дамира затихает на моих руках, привалившись к плечу. Засыпает.

Мы стоим и молча смотрим на океан. Волны шепчут свои секреты и мечтают быть услышанными. И я слышу каждое слово.

Песок снова шуршит, и я чувствую осторожные объятия. Улыбаюсь, откидываясь на грудь Рэйна. Он наклоняется через мое плечо и целует заснувшую Дамиру в лоб. Потом поддевает меня за подбородок и касается моих губ своими.

— Твоя очередь готовить завтрак, — тихо говорит Рэйн, подняв глаза на Наску. Тот кривит губы и морщит нос.

— Помню.

Я улыбаюсь. Тринадцать лет совместной жизни сблизили нас настолько сильно, что мы могли бы с огромной вероятностью успеха прочитать мысли друг друга. Поэтому я знаю, что Рэйн уже озаботился завтраком, ведь Наска терпеть не мог находиться на кухне. Семья, большая, сильная, чудесная.

Хлопает калитка нашего домика, и я прикрываю глаза, слушая скрип песка. Талий обходит меня спереди, еще не до конца проснувшийся, лохматый.

— Вы чего здесь? — он хмурится спросонья, тихонько гладя Дамиру по волосам.

— Тебя ждем, — шепчу я и наклоняюсь вперед, быстро целуя его в губы. Талий приоткрывает в удивлении рот, а потом улыбается, осторожно обнимая меня за плечи.

Мира ерзает во сне и изворачивается, прижавшись к груди Талия. Рэйн за моей спиной тихо смеется, накрывая щеку мужа теплой ладонью. Талий берет Наску за руку и тянет к нам. Тот что-то тихо ворчит, но тоже сдается, прижавшись ко мне сбоку и сложив голову на плечо Рэйна.

Волны бьются о берег и шуршат песком. Песни океана самые чистые, самые светлые, и искренней могут быть только признания в любви, сказанные шепотом. Уж мне ли об этом не знать.