По сему, мы, Константин Восьмой, Император Всероссийский, повелеваем: как самых верных и первых средь равных призвать на службу к исполнению долга ратного перед отчизной Первый и Второй Стрелецкие Полки в полном их составе и передать их во ведение Военного Приказа сроком службы на полгода с 3 февраля по 3 августа сего года. От дел мирских и работы мирной сих подданных освободить, а семьям им предоставлять поддержку всяческую, дабы призванные были покойны о родне и собственности своей и с честью служили на благо отчизны. Указ сей требуем довести до каждого подданного Российской Империи…

Я сидел и уже не слушал. Меня будто пыльным мешком по голове ударили. Мобилизация гвардии. Значит, все гораздо хуже, чем я думал… И как быть мне? Я подлежу призыву или нет? Дед в коме, по идее, я — единственный наследник… Но тут не все понятно… Распространяется это право на указ императора?.. А как быть с поисками Яны?.. А как все мои тут без меня?..

Коллежский советник все продолжал вещать, но я его уже даже не слушал, все гоняя в голове новые и новые вопросы. Лишь спустя полчаса я вернулся в реальность.

— За сим, подводя итог, озвученные мною губернии перешли с сегодняшнего дня в режим чрезвычайной ситуации, аномальные зоны подлежат изоляции и изучению по решению Государственного Совета. Благодарю за внимание, судари и сударыни, свой доклад окончил. — Советник кивнул головой, отходя от трибуны, которую тут же занял Петр Александрович.

— Мы все благодарим вас, Антон Пахомович, что нашли время прибыть лично и довести указ императора до всех нас. — Задунайский кивнул и отпустил коллежского советника со сцены, — Дамы и господа, на этом наша с вами встреча закончена. Как и сказал Антон Похомович, повестки о призыве на службу будут вручены начальником нашего военного учетного стола в ближайшие три дня, после чего у призванных на службу будет день для сборов, а после убытие к месту несения дальнейшей службы. Можете быть свободны!

Все начали подниматься со своих мест и выходить из актового зала. Мы с Сашей двигались в общем потоке, который вынес нас на улицу. Лишь выйдя на стоянку машин, мы остановились рядом с болидом Кобылина-младшего. Чуть дальше стояла и моя вместе с водителем.

— И что же это у нас получается? — Первым прервал тишину Кобылин.

— А получается у нас, Саша, жопа. Такая большая, жирная, волосатая и с прыщами. — Поморщился я.

Вдруг резко захотелось закурить. Чтобы горький табачный дым обжог горло, пробрался в легкие, голова закружилась от попавшей в кровь химии и быстро отрезвила этой горечью во рту и кисловатым привкусом на языке. Выдохнуть сизый дым через ноздри, словно паровоз, сбрасывающий давление в паровом котле, и снова глубоко затянуться… И так по кругу, пока сигарета не прогорит до фильтра, обжигая кожу на пальцах… А потом и второй круг… А за ним и третий…

— Мне бы вот понять — а меня призовут или нет? — Криво усмехнулся я, вспомнив, что мой водитель Боря курит…

РИ, Санкт-Петербург, Университетская набережная, Санкт-Петербургск ий Университет его Императорского Величества Константина V «Багрянородного», 2 февраля , 09.00

— Матвей Александрович, вас ко скольким часам ждать? — Боря приоткрыл окно на своем месте.

— Думаю, закончу к пяти вечера. Можешь смело скататься пообедать, Борис. — Ответил я.

— Принято. — Улыбнулся мой водитель и махнул рукой.

Вчера у нас с Василием Ивановичем состоялся очень тяжелый разговор. Вернувшись домой, я сразу же рассказал ему о новом указе императора, о сроках выдачи повесток с призывом на службу. И пока я рассказывал, тот же указ уже зачитали по радио на всю империю. Мы даже переключались между радиостанциями, и на каждой транслировался указ императора о мобилизации и установления режима чрезвычайного положения в нескольких губерниях. Василий Иванович слушал указ по радио в полном молчании. После мы решили, что завтра Конев посетит парочку юристов, чтобы получить консультацию от более компетентных людей, чем мы с ним… Радовало то, что дед успел официально оформить опеку на Василия Ивановича, так что с Софьей ничего не случиться, даже если меня заберут…

— Доброе утро, Матвей Александрович, рад снова видеть вас в добром и крепком здравии… — Тошнотворно мягкий голос догнал меня в спину, стоило мне пройти арку главного входа на территорию университета.

Я обернулся. Ко мне приближалась очень интересная компания. Первым шел Борис Александрович Ростов, начальник военного учетного стола, с которым я столкнулся перед началом второго курса, после моей практики в крепости Саркел. Чуть позади него шел ротмистр Шишикин Александр Юрьевич, который вез меня к ректору и начальнику военного учетного стола в тот же день, за ними пристроились двое молодцов с погонами прапорщиков на плечах. Если ротмистр Шишикин вел себя сдержанно, и, судя по ауре, явно не был доволен тем, что сейчас происходило, тот полковник Ростов буквально наслаждался всей ситуацией.

— Господин полковник, господин ротмистр, рад вас видеть в добром здравии. Я чем-то могу вам помочь? — Я приподнял одну бровь.

— О, не волнуйтесь, в вашей помощи мы не нуждаемся. — Мило улыбаясь ухмылкой заправского мясника, ответил Ростов, — Но я абсолютно не понимаю вас, поручик, почему вы вчера сразу же не прибыли в мой кабинет после того, как перед вашим курсом зачитали новый указ императора…

— А разве я должен был? — Я прервал полковника на середине речи.

— Ну, что же вы, конечно, вы не обязаны были буквально сразу же мчаться ко мне, тем более, что меня уже не было на рабочем месте. Я в это время уже как раз был в Военном Приказе, получал списки стрельцов, которые подлежат призыву. — Улыбка полковника стала еще шире.