Властелин нашёл всех, обученных им в прошлый раз, обычных сущностей, они окрепли и вплотную подошли к возвышению, он раскрылся перед ними и приказал идти в захваченные земли, выделив по области каждому, пусть покажут на что способны и, если смогут, станут возвышенными тех территорий. Развивая этот успех, он ещё три года провёл в «заповеднике», выявляя непосед и недовольных, он также обучил их основам общения и управления окружающими, давая им шанс проявить себя в будущем.

Властелин полностью сжился со своими мирными подданными, проникся их неспешностью и никчёмностью, утратил азарт войны и страстное желание победы, пора было возвращать себя в боевой настрой и начать он решил с пленника. И каково же было его разочарование, когда в большой камере, должной привести заключённого в окрепшее и здоровое состояние, подарить ему желание жить, он увидел всё ту же сутулую фасолину, вялого и сломленного – «Да как он посмел не стать здоровым и сильным, испортил все мои надежды на последующие пытки и наслаждение» – рассвирепел Властелин и ударил пленника молнией, выкрученной со злости на полную мощность.

************************

За год каменного карцера Иван о многом подумал и многое понял, он медитировал и продолжал выполнять физические упражнения, переведя их в статичное напряжение/расслабление мышц, укрепляя свои тело и дух, ставя перед собой цель увеличить запас энергии, который ему позволено иметь, и научиться пользоваться им по своему усмотрению. Весь год он тренировался, – «А чем ещё заняться в Монголии молодому парню» – и достиг желаемого – наконец-то уровень, оставленной ему, энергии достиг товарного количества, достаточного для изменения хотя бы себя.

Начал Иван, естественно, с ожиданий тюремщика – узнавать, что будет после каменного «стакана», если ещё раз его расстроить, он желанием не горел. Он очень любил баклажаны, мама прекрасно их готовила – особенно жареные кружочками во фритюре, со специями и солью, обваленные в картофельном крахмале – и внешний вид этого овоща Иван помнил прекрасно, потому просто превратил себя в его подобие. Немного сморщить кожу, опустить голову и, вуаля, сломленный пленник готов, но под кожей скрывались стальные мышцы, несгибаемая воля, желание жить и бороться.

Иван создал маленькую простейшую сущность с несколькими функциями – доползти до середины коридора и затаиться в тени, затем находиться в режиме ожидания и самоуничтожиться без остатка при появлении постороннего в коридоре. Недостаток энергии у сущности он компенсировал её ежедневным обновлением, заодно тренируя волю создателя.

Сигнализация на тюремщика сработала как надо, ментальная связь предупредила Ивана об его приближении, пленник принял скорбный сгорбленный вид и продемонстрировал свою лучшую актёрскую игру в жизни: он полностью вошёл в образ сломленной обычной сущности и прожил в таком ключе половину дня, демонстрируя полную покорность судьбе. Иван толком не смог понять только одного – или он так бездарно сыграл, или его тюремщик очень подозрительная сущность, очень уж долго он сидел в тени, хотя по итогу перевёл Ивана в камеру и сам ушёл, так что будем считать это маленькой победой.

В его старой камере было просторнее и уютнее, – «Как мало надо человеку для счастья, забери у него всё, затем выдай самую малую часть комфорта, и получай мимолётное счастье» – подумал Иван, проспал сутки в нормальной кровати и приступил к очередным медитациям и изнурительным тренировкам. С возвращением возможности пользоваться энергией расширились и его возможности в восприятии мира, изменить надзирателя или снять щит у него ещё долго не получиться, но определить, где находится и сколько прошло времени он смог – фронтир и шестнадцать лет с момента пленения. Факт очень грустный, но для обычной сущности не критичный, за эти шестнадцать лет его организм заматерел и окреп – Иван чувствовал, что для приведения в первоначальное состояние его энергии уже вполне достаточно, хотя ещё один год в каменном «стакане», а может и чего похуже, того явно не стоил. Работать над собой и копить силы, другого пока желать не стоило, к новым свершениям он ещё не был готов.

Тюремщик появился снова, как обычно сел на своё место и принялся за ним наблюдать, Иван же изображал отрешение от действительности и готовность «делать чего-скажут». Но где-то Иван прокололся или недодумал, и с первого же момента всё пошло наперекосяк – тюремщик ёрзал задом на стуле всё сильнее, затем вскочил и применил к нему молнию, очень сильную молнию, абсолютно точно смертельную для нормальной обычной сущности, но не для Ивана, это был его шанс…

************************

Если бы она могла, и было чем, то Калё бы обгадилась, на месте, натурально и без вариантов. Но она жила последние семь лет в мирных провинциях и питалась, соответственно, по их укладу, всем полностью усваиваемым. Она давно не испытывала такого животного страха, последний раз её так же напугала глобальная сущность, разговор с Кхетом можно в расчёт не принимать, он тогда просто предупредил – и вот она нарушила его повеление, убила пленника, без причины, просто от злости. Надо было что-то делать, имитировать его естественную смерть, или наоборот, инсценировать мнимый побег, но каким-то внутренним чутьём Калё понимала – это не сработает, Кхет всё равно узнает правду, рано или поздно ей придётся отвечать за нарушение приказа.

Да что опять за гадство-то такое, за что на неё вновь и вновь валятся неприятности – почему этот кусок дерьма не оправдал её ожиданий и вывел её из себя? Не мог, тварь, показать себя здоровым и весёлым? Попал бы снова в каменный карцер на год, от него бы не убыло, что ему стоило сделать её счастливой? Да ничего не стоило, а он взял и сдох – сука, тварь, предатель!!

У Калё случился приступ настоящего психоза – она рыдала, смеялась, ругалась последними словами, снова рыдала, и, даже убив и разорвав на мелкие куски надзирателя, она не смогла успокоиться и начала ходить взад-вперёд перед камерой.

************************

– «А вот так дело не пойдёт, он начал заметать следы и сейчас придёт моя очередь» – подумал Иван. Он лежал на спине на полу, со сквозной дырой в пузе и, повернув голову, смотрел на все безобразия, вытворяемые его тюремщиком. Судя по фигуре и голосу это был человек, неуравновешенный и визгливый, возможно даже, нетрадиционной сексуальной ориентации. Видел он в Монголии пару этих мудозвонов из ближайшего соцлагеря, думающих, что они исключительные и гениальные, а все кругом их недооценивают – они постоянно получали оплеухи от самой жизни, по практически любому поводу. Знакомым тюремщик не был, Иван точно видел его впервые в жизни. Быстро подумав обо всём этом, он издал громкий стон и перевернулся на правый бок, зажав ладонью дырку в брюхе.