— И что же, Захар, — протянул я, прищурившись. — Много ль ты с селян стребовал? Поди, с лихвой на неделю вперёд заготовил?

Старик замялся, переминаясь с ноги на ногу. Крякнул смущённо, упираясь взглядом в пол:

— Так это, барин… Селяне вроде как сами отдавали. Небось прознали, что ночью приключилось. Ну я и не отказывался, грех шанс упускать.

Я нахмурился. Вот ведь проныра! И местные тоже хороши. Мало того, что уже и сплетни разнести успели. Небось половина деревни судачит, что новый воевода лиходеев голыми руками уложил. Так ещё и задобрить меня теперь пытаются. Нет уж, моё расположение за муку и яйца не продаётся.

— Нехорошо это, Захар, — покачал я головой. — Нельзя селян в первый же день обирать. Какой из меня после этого правитель? Держи-ка вот, сбегай, рассчитайся со всеми.

Порывшись в кошеле, я выудил серебряный алтын. Кинул слуге — тот едва поймать успел, от неожиданности вытаращив глаза.

— Что вы, барин! Да где ж я тут разменяю его? У здешних хорошо если медяков на похлёбку хватит. Не меняльная чай лавка.

— Вот и поработай головой, — отрезал я. — Раз сумел по дворам припасов собрать, сумеешь и алтын разбить. Давай, не мешкай. Не маленький, сообразишь что-нибудь. Вон хоть к старосте загляни или к тому, кто у них тут с купцами торгует.

Захар закряхтел, заохал, но спорить не решился. Подхватил алтын и был таков.

Я же повернулся к Василисе. Та стояла насупленная, скрестив руки под грудью. На щеках играл лихорадочный румянец.

Интересно, и долго она ещё намерена простолюдинку изображать? Держу пари, дня два от силы. Уж больно не по нутру ей эта роль, это очевидно.

Я невозмутимо уселся за стол, выжидательно глядя на девушку. Раз хочет продолжать это представление, кто я такой, чтобы ей мешать? Та, не сразу сообразив, с мученическим вздохом опустила передо мной плошку с рваными блинами и горшочек с вареньем из лесных ягод.

Жестом пригласил Василису присоединиться. Та скривилась, будто лимон проглотила, но подчинилась.

— Ешьте уже, — не выдержала она наконец. — А то остынет всё. Я, между прочим, старалась. Не каждый день целому воеводе стряпаю, — в её голосе прозвучал сарказм.

— И часто вам приходилось самой у печи возиться? — хмыкнув, полюбопытствовал вскользь. — Поди, с детства к чёрной работе приучены?

Василиса осеклась. Растерянно захлопала глазищами, в момент растеряв всю свою браваду. Смешалась, бедняжка.

— Ну, так это… — промямлила, отводя взгляд. — Когда как придётся. То маменька хворает, то папенька в разъездах. Вот и приходится самой хозяйство вести. Не барыня же, чтоб прислугой обзаводиться.

Покивав, будто поверил, я подмигнув смущённой девушке, подцепил кусок блина и отправил в рот. На вид — чистый кошмар, на вкус — вполне себе ничего. А что кривоваты да неказисты — так то не беда. В полевых условиях и такое за счастье сойдёт.

— Что ж такое с вами творится, господин воевода? — вдруг спросила она совсем другим, серьёзным тоном. — Первая ночь на новом месте, а вас уже убить пытаются. И ведь не разбойники какие, а местные, как я понимаю. При этом вы вполне себе успешно отбиваетесь от четверых здоровых мужиков. Тут что-то не так.

Откуда знает, что четверо? Подсмотрела что ли?..

— Селяне, видимо, что-то имеют против моего назначения, — пожал я плечами. — А насчёт драки… бывает, жизнь и аристократов учит за себя постоять.

— И всё же, почему такая неприязнь? — не отступала девушка. — Вас ведь даже не знают толком.

— Потому что моё назначение — это казнь с отсрочкой, — хмыкнул я. — Граф Сабуров из Владимира дал мне полгода, чтобы собрать с этой глуши тысячу золотых рублей. Прежний воевода, как вы слышали, в колодце утонул. Видать, местные жители не оценили его старания. Вот и мне не хотят помогать выплачивать такую дань.

— Вот как, — задумчиво протянула Василиса, — а вы, значит, согласились на верную смерть?

— Я, сударыня, уже однажды смерти в глаза смотрел. Не впечатлило.

Она явно собиралась продолжить развивать эту тему, но я решил её сменить:

— Вы, стало быть, из Смоленска родом? И как там, на западных рубежах? Всё спокойно?

Краем глаза следя за её реакцией, подметил, как она на миг замялась, но тут же взяла себя в руки. Откашлялась, старательно подбирая слова в попытке сойти за простолюдинку.

— Да как сказать… Живём помаленьку. С соседями, вроде, не ссоримся. Бездушные, в смысле, Бздыхи, конечно, досаждают, но куда ж от них денешься.

Я кивал, внимая россказням о тамошней жизни. Что-то она явно придумывала на ходу, путаясь в нюансах и перевирая события. Ну да ладно, Всеотец ей судья. Сейчас меня занимало другое.

Порывшись в карманах, я извлёк на свет странную штуковину, которую всучил мне отец на прощание. Плоская прямоугольная металлическая пластинка в ладонь длинной, покрытая кристаллом. Повертел в руках, разглядывая со всех сторон.