— Как это? — поразилась Марина. — Ведь все дети-волшебники уже инициировались!

— По всей видимости, не совсем. Мы не инициируемся с предметом-компаньоном, мы в буквальном смысле слова соглашаемся стать игрушками Проклятья… Твое выражение, Кирилл?

Я пожал плечами.

— То ли мое, то ли где-то слышал. Ты мне, помнится, рассказывал, что древние маги инициировались по-другому? Нужно было получить переизбыток энергии у Прорыва, потом что-то с ним сделать…

— Да, именно. Нужно было сперва оказаться рядом с прорывом хищника и выжить, потом суметь растратить избыток магической энергии с толком, пока он сам не развеется в воздухе, — кивнул Аркадий. — «Растратить с толком», то есть на совершение некой работы в физическом смысле, — это и есть создать заклятье. Такой поступок называется инициацией мага. В принципе, уже первый этап — оказаться рядом с чудовищем и выжить — задача нетривиальная, а уж второй… Я так подозреваю, создавать заклятья с нуля — достаточно редкий талант. Иначе самостоятельные инициации происходили бы куда чаще даже сейчас.

Я пожал плечами.

— И все же все мы, здесь присутствующие, до этого додумались. Значит, не такой уж редкий…

Тут я осекся. Вспомнил, как именно придумал заклятие эхолокации! Во время пожара, когда я никак не мог помочь двум детям… (Блин, еще хотел узнать, как у них дела, но тут сразу случилось нападение на АЭС, и в голове у меня поселились совсем другие тревоги.) Но тогда я обратился к Проклятью напрямую, чуть ли не потребовав, чтобы оно выдало мне какой-то иной спелл, способный помочь. И оно… Нет, не удовлетворило мое требование, а просто показало мне принцип работы воздушной магии. Видимо, поскольку я апеллировал к спасению людей, а это для Проклятья базовый принцип.

То есть если Аркадий и Марина правда гении, я, похоже, въехал в эту компанию на чит-кодах.

Ну и ладно. Жизнь все-таки не компьютерная игрушка. Можно не быть гением, если гении работают на тебя, мва-ха-ха! В смысле, с тобой вместе на общее дело.

— Редкий, редкий, — кивнул Аркадий, которому, естественно, узнать мои мысли было неоткуда. — Когда я избавился от Проклятья, то стал целенаправленно шерстить детей-волшебников на предмет того, нет ли у них способностей, о которых они не могут говорить. Результат Кирилл знает. Шесть человек за тринадцать лет! И это при том, что сети я раскинул широко, на все континенты. То есть девять, включая нас троих. Причем, я замечу, что ребенку-волшебнику на порядок легче инициироваться, чем человеку, до этого с магией дела не имеющему. Все-таки у него уже есть привычка колдовать, тело знает, что делать. Вы ведь уже заметили, что магия — это не только умственный, но и физический навык.

Мы дружно кивнули.

— Кстати, а как ты додумался до заклятья? — спросил я. — И какого? До воздушных щупов?

— М-м, нет, воздушные щупы я потом изобрел, тут потребовалось несколько лет усилий. Мое первое заклятие было сверхпростым: я отбрасывал воздух от себя вместе с магией, вызывая громкий хлопок. Как видите, почти бесполезная штука. Насколько я понимаю, почти все первые заклятья такие, поскольку создаются инстинктивно, без продумывания. Кирилл с его эхолокацией — уникум.

Ну, не уникум, а просто подглядел принцип и более-менее представлял, чего хочу добиться… Но это я Аркадию потом расскажу, отдельно. Вдруг ему пригодится.

— Разумеется, — продолжал теневой коллега, — почти наверняка я пропустил больше, чем нашел. Например, я и не подозревал о вас, уважаемая Песня Моря. Но все-таки даже грубая оценка позволяет предположить, что из всех детей-волшебников едва один из ста имеет способности к самостоятельной инициации. Один из тысячи будет точнее. Сейчас у нас — я имею в виду, не меня с моей командой, а Орден в целом — наступит жесточайшая нехватка магов. Кирилл пока уникальный исполнитель, а для того, чтобы снять Проклятье со всех и предотвратить магическую бойню, одного человека мало, каким бы молодцом он ни был.

— Но… Погодите, если вы можете отпускать детей-волшебников, значит, вы можете просто всех отпустить? По очереди? — спросила Марина. Похоже, способность соображать к ней потихоньку возвращалась. — Сколько их, тысяч сто? Долго, но можно! И сколько-то из них сразу станет магами!

— Вообще-то, всего их около двадцати или тридцати тысяч, насколько я знаю, — качнул головой Аркадий. — Это, кстати, одна из причин, почему современное человечество до сих пор не приложило экстраординарных усилий по избавлению своих детей от такой напасти: слишком мало семей по статистике с этим сталкиваются. Правда, до семидесяти процентов новообращенных не переживают первые пять лет, так что вербовка идет постоянно…

— Семьдесят процентов?! — я чуть со стула не вскочил.

Одновременно Марина воскликнула:

— Так много?! Я думала, не больше пятидесяти…

Мы с ней удивленно поглядели друг на друга.

— Ты ведь недавно инициировался, Кирилл, — грустно сказала она. — Я уже два года по разным Убежищам живу! Я видела, что очень много ребят погибает сразу после инициации… Но семьдесят процентов — это как-то слишком.

— Я сказал, «до семидесяти», а не ровно семьдесят, — покачал головой Аркадий. — Есть более тяжелые годы, есть более мирные. Хотя главная причина убыли — вовсе не монстры. В первый год это нарушение гиасов, на пятый — депрессия. Те, кто с ней справился, минует зону риска.

Вот блин! А мои-то Лошадки все, как на зло, еще в этой зоне! Самая старшая Левкиппа, но даже она была девочкой-волшебницей всего четыре года!

И… Это выходит, что только в одной Кандалазии около тысячи смертей за пять лет?! Даже я не представлял, что все настолько плохо! Проклятье надо снимать как можно скорее, в течение этого года точно.

— Цифры пугающие, я согласен, — кивнул Аркадий. — Однако в масштабах человечества все равно, видимо, недостаточные, — он горько улыбнулся. — И отпустить всех подряд я, к сожалению, не могу. Согласно информации от моего предмета-компаньона, у Тени есть лимит на количество отпущений в год — две штуки. Включая самого себя.