Почему-то представилось, как ее патрон стоит в каменной арке, увитой цветами и зеленью, и, сложив руки на груди, с покровительственной усмешкой наблюдает, как Лера приближается. Боже, как глупо! И волнительно… Это все дурацкие любовные романы, которые Маркус отправил ей!

Мотнув головой, чтобы вытрясти непотребные образы, она обернулась к Дилану:

— А Шон говорил, ты не поедешь.

Разворошив свои лохмы, Дилан отрешенно пробормотал:

— Передумал… Сам-то он где?

— Просил у портала дождаться. Под окно ко мне пробрался, чтоб сказать… Думаю, от Леноры скрывает, что к Маркусу не один идет, а с нами.

Дилан фыркнул и снова нахмурился.

Шон догнал их раньше, на половине пути до Альтии. Окликнул и, когда они остановились, припустил бегом.

После того, как всей компанией посидели в зернохранилище, или вернее после того, как общими усилиями выбрались из лап смерти, «ботан» перестал корчить из себя пуп мира и снова превратился в нормального человека, сейчас же и вовсе, топоча, как конь, и энергично загребая воздух длинными худыми руками, выглядел смешно. Никто не заподозрил бы в нем патриция.

— Я с вами! — догнав, выдохнул Шон, в точности повторяя фразу Дилана.

Дилан скривился, и Лера прыснула, прикрывая шрамы. Шон сначала недоуменно моргнул, а потом вдруг тоже улыбнулся, легко и искренне, как никогда раньше.

— Рад, что к Маркусу в гости едешь? — спросила Лера, когда они двинулись дальше.

— К лэру Маркусу, — привычно поправил ее Шон и кивнул: — Очень рад! Это лучшее место, что я знаю.

— Лучше, чем дом?

— У меня домов много сменилось — родители часто переезжают.

— Я имела в виду место, где тебя любят и ждут.

— Но родители меня любят, где бы я ни находился, так что можно сказать весь мир — мой дом. К тому же, они всегда выбирают города на краю пустыни… Там не так уж и хорошо… А в поместье Маркуса леса и горы! Там снег на вершинах, представляешь?! А луга как цветут по весне! А река! Настоящая, не канал! То широкая, медлительная, то вдруг сузится, забурлит. Мы как-то на одном пороге перевернулись, едва выплыли… — Шон мечтательно улыбнулся.

Образ Маркуса в цветущей арке сменился на другой: теперь Маркус выходил из воды, и по его обнаженной груди стекали струйки воды. Вот же чертовы романы!

Лера прижала ладони к горящим щекам.

— Как жарко! Будто все еще во Флиминисе, правда?

В столице оказалось и жарко, и душно, а вот город, рядом с которым было поместье Маркуса, оправдал свое название: Виридис, то бишь Зеленый. Здесь, и впрямь, улицы были столь густо засажены деревьями и кустарниками, что сквозь их листву дома с дороги едва просматривались. И дышалось просто чудесно.

Под стук копыт и колес, под окрики возниц, щебет птиц и вопли уличных зазывал улицы промелькнули, как увитые плющом стены лабиринта, а затем экипаж выехал за ворота и дорога нырнула в море. В зеленое море, по которому шаловливый ветерок гонял зеленые волны. Поля… Куда ни кинь взгляд — поля… С нежной порослью зерновых.

Лера застонала и ладонью закрыла глаза. За последние полмесяца она этих полей навидалась на всю жизнь.

— Не могу смотреть. — Сквозь пальцы она выглянула на сидящих напротив парней. — Заклинание вспушивания почвы сразу хочется сказать.

Шон снисходительно усмехнулся:

— Не переживай, поместье окружено рощей.

Защищаясь от солнца, Лера поставила руку козырьком. На горизонте, действительно, темнела полоса деревьев. А за ними — горный хребет.

— Красиво…

Дилан, молчавший от самой Альтии, вдруг кашлянул и бросил на Леру напряженный взгляд.

— Вэлэри, лэр Маркус не говорил, почему позвал меня?

— Нет. Позвал и позвал…

— А разве не странно? Шон дружит с лэром Маркусом с детства, ты — клиентка, а я… никто.

— Ты наш друг! — отрезала Лера. — И вообще, в зернохранилище вместе сидели. Может, Маркус поблагодарить хочет! Хоть в газетах и не написали, но половина спасения — за тобой.

— И хорошо, что не написали.

Ненадолго воцарилось молчание. Дилан кусал губы и беспокойно сжимал кулаки, потом беззвучно ругнулся и пробормотал:

— Зря я… Лучше бы дома остался. А то, как репейник посреди роз…

— Я похожа на розу? — Лера выпрямилась с довольной улыбкой.

Шон отвел глаза, но Лера успела заметить в них искорки смеха. Дилан же будто не услышал.

— Может, мне вернуться? — Он поднял смурной взгляд. — Вы сойдете, а я — обратно…

Лера перестала улыбаться.

— Дилан, ты сам на себя не похож. В чем дело? Чем патриции лучше нас? Почему это они розы, а мы репьи? Не выдумывай! И не смей возвращаться! Кто от солнца убегает, тот всегда прозябает, понял?