На стол ректора Мирнон положила четыре скромных листка: два отчета, ее и куратора, письмо от дэра Алерайо и заключение целителя.

Дэр Аарон мельком глянул на бумаги и поднял взгляд на Мирнон:

— Как там студенты?

— Взволнованны.

— Ну, еще бы! — негромко фыркнул дэр Карпус.

— Это плохо, — не обратил на него внимания ректор. — Я слышал, во Флиминисе жарко. Вы пренебрегаете своими обязанностями? Не следите за состоянием студентов?

— Слежу. — Мирнон мысленно поблагодарила матушку, которая учила ее «держать лицо» при любых обстоятельствах. — Они работают в утренние часы. Лэр Фидо Претт задержался на поле по своей инициативе.

— По своей, значит… А вы тогда для чего?

Мирнон промолчала, да ректор и не ждал ответа. Он подышал на камень, что украшал один из перстней на его коротеньких толстых пальцах, затем протер его платком и, полюбовавшись сверканием граней, с каким-то раздражением посмотрел на Мирнон:

— Во-первых, запретить все инициативы. Во-вторых, договоритесь с руководителем клацилийцев, чтобы никаких игр, дуэлей и тому подобного… И по комнатам всех сразу после ужина. Спать! Никаких ночных гуляний! Вам все ясно?

Убедившись, что Мирнон все ясно, дэр Аарон отпустил ее. Не отругал, и тем более не назначил наказания… Возможно, не считал ее виноватой, однако и не приободрил, не спросил, как она сама. Не то чтобы Мирнон хотела его участия, но наверняка будь на ее месте молодой преподаватель-мужчина, разговор вышел бы не таким унизительным.

Лишь на подъезде к центральной Альтийской площади Мирнон смогла наконец совладать с чувствами и заметила изменения, что произошли в облике города за минувшие девять дней: стены зданий теперь светились от покрывающей их свежей побелки, на деревьях уже начали разворачиваться первые листья, а вдоль домов хозяйки выставили кадки с цветами. Этот провинциальный городишко был так не похож на столицу. Раньше она назвала бы его убогим, а теперь… Пожалуй, уютным.

Оплатив переход через портал, Мирнон неожиданно для себя застыла перед возникшим черным маревом. Ноги просто отказывались шагать в темноту, за которой ждали обжигающие объятия Флиминиса.

А еще студенты…

Сегодня, когда перед отправкой на поле они выстроились во дворе, то были такими присмиревшими, молчаливыми… Она старалась ни с кем не встречаться глазами.

— Диа, вы идете? — нарушил ее воспоминания оклик дежурного мага.

Мирнон растерянно моргнула и, отступив назад, зачем-то пробормотала:

— Там такое пекло. Я лучше в столицу…

Да! В столицу, домой, хотя бы на пару часов! Увидеться с мамой, сказать, что все в порядке, что ей нравится заниматься со студентами и что у нее все получается. Что она ничуть не жалеет… А лучше просто поболтать о пустяках, забыть обо всем.

Мама, и правда, отвлекла от мыслей о случившемся. Даже не спросила Мирнон, зачем та приехала, — сразу сыпанула новостями: о помолвке чьей-то внучки, об очередном бойцовом псе, которого купил отец, о каких-то деревнях, где мужики взбунтовались то ли из-за кончившегося зерна, то ли из-за чьей-то смерти…

Мирнон особо не вслушивалась. Полулежа на диванчике, пила апельсиновый сок и наслаждалась прохладой и запахом родных стен.

День был в разгаре. Вернувшись в гостиницу, Маркус обнаружил, что утром не закрыл окно, и теперь по комнате расползлась удушливая жара.

Бросив на стол только что полученное письмо от матери, он захлопнул створки, задернул портьеры и активировал охлаждающий артефакт. Затем сходил в душ и надел чистую одежду. Выпил стакан воды. Больше заняться было нечем, но и письмо читать не хотелось — Маркус догадывался, что ответила мать на его отправленную сгоряча записку.

Хриплый смех и слова старика огненными плетьми вьются, рассекают внутренности, отчего реальность распадается на куски. Вот он нависает над Вэлэри, что-то зло говорит ей, вот рявкает на возницу, чтобы тот мчал быстрее, вот врывается в гостиницу, чуть не сшибив в дверях кого-то. Здесь он немного приходит в себя и на коротком пути в комнату уже решает, как действовать дальше.

Мелани… Единственная правнучка и наследница Дариуса ван Тусена. Прекрасное средство для мести…

'Я познакомлюсь. Вези ее в поместье отца.

После практики.'

Он даже не подписался, но мать поймет. Только не поймет, отчего он вдруг передумал. Впрочем, спрашивать она не станет.

Сев за стол, Маркус посмотрел на письмо, как на мертвого ядовитого паука: не опасно, а трогать не хочется.

Пять дней прошло… Мать задержалась с ответом. Наверняка, получив записку, бросилась устраивать встречу, чтобы он не смог уже отступить.