Радовало только то, что на нашей платформе не было каменных столбов, а только пятеро туземцев помимо меня, Вольта и голема. Даже думать не хотелось о том, что в этот момент творится с остальными. Пусть мы и распределились так, чтобы платформы с грузом цеплялись к тем, на которых люди, — их ведь тоже наверняка сейчас мотает из стороны в сторону.

— Отключить барьер! — крикнул я, ничего не видя и не слыша.

Барьер исчез через пару секунд, а в моё тело острыми иглами впился песок, который прорезал доспехи и лицо до крови. Так, надо бы глаза прикрыть и встать по ветру что ли. Я развернулся, натянул шейный платок почти до глаз и сделал неглубокий вдох.

Даже дышать было сложно из-за песка, не то что двигаться. Зато кому было комфортно в песчаной буре, так это голему. Мой Петрушка вообще не замечал ни ветра, ни песка. Ему-то я и поручил найти остальные платформы и собрать их в кучу, а сам сосредоточился на энергии бури.

Статического электричества тут было гораздо больше, чем даже в созданной мной буре. Неудивительно — мне до истинной стихии ещё расти и расти. Но ничего, уж как-нибудь управлюсь и с этой дикой энергией.

Нащупав нить энергии бури, я пропустил её через свой источник. Сделал всё в точности так же, как с предыдущей. Но всё пошло не так.

Я понял это, когда вместо того, чтобы начать затихать, буря стала лишь сильнее. Меня завалило песком по самую макушку, я перестал понимать, где верх, а где низ. Всё слилось в единый песчаный смерч.

Вольт ещё держался, но я чувствовал, как его засасывает в песок. Пришлось отдать мысленный приказ Петрушке, чтобы он возвращался. Кто-то же должен откапывать нас из песка.

Я надеялся, что с пятёркой оставшихся на платформе туземцев в порядке. Думаю, им хватило ума вернуть барьер. Иначе даже представить страшно, каково им там сейчас.

Пока голем бежал обратно, я не прекращал попыток усмирить бурю. Снова и снова я перехватывал контроль над электричеством внутри неё. И каждый раз терпел поражение.

Мне не хватало сил. Не хватало резерва и опыта. Мне нужно было стать сильнее. И я знал только один способ этого достичь.

— Вольт, пришло время для ещё одной моей личности, — сказал я псу, когда нас снова завалило песком с головой. — Иначе мы тут и останемся.

— Ладно, — быстро согласился он и попытался разгрести перед собой песок. — Нам надо объединиться. Двигайся в мою сторону.

И мы начали грести вместе. Вольт был в нескольких метрах от меня, но это расстояние казалось бесконечным. Песок всё прибывал и прибывал, повязка на лице не справлялась, и я начал задыхаться.

Наконец мы с питомцем оказались рядом. Я схватил его в охапку и прижал к себе, чтобы нас снова не раскидали в стороны. Пёс в ответ лизнул меня в ухо и всхрипнул от усталости.

— Давай, Вольт, времени мало, — сказал я и начал заваливаться набок. Силы окончательно покинули меня.

И снова я почувствовал касание сознания, будто кто-то пытается прощупать меня на прочность. В этот раз я не стал сопротивляться и сразу открылся этому новому-старому знакомому. Кем бы он ни был, когда-то я был им, а теперь пришла его очередь познакомиться со мной.

Как только я расслабился, мои пальцы наткнулись на посох из тисового дерева. Я сжал любимое оружие и прокрутил его в руках. Манекен передо мной вспыхнул от десятка ударов, которые я нанёс за пару секунд, а потом взорвался от прилетевшей сверху молнии.

— Очередная дешёвка, — скривившись, сказал я. — Артефакторы совсем обленились. Что ни покупка, то разочарование.

Я моргнул несколько раз, чтобы вернуть внезапно пропавшее зрение. Такого со мной ещё не бывало. Что за напасть?

И только спустя несколько попыток протереть глаза я вспомнил, кто я и где. Это воспоминания. Всего лишь память одного из моих воплощений.

Как только я это понял, смог вернуться к началу. К началу пути жреца, повелевающего стихией молний. Мы учились вместе, вместе падали и поднимались.

Я вместе с жрецом овладевал тонким искусством магии и изучал древние трактаты. Каллиграфия, живопись, боевые техники, медитации и бесконечные тренировки — вот что я проходил в той своей жизни.

Монах-отшельник? О нет! Я не был монахом, скорее уж карающим мечом своего народа. Я сражался за каждого человека, что был верен мне.

А ещё я мстил. В той своей жизни я не испытывал жалости и чувства вины. Жёсткий, несгибаемый жрец истинной стихии, который погиб во имя мести.

Если учёный научил меня ценить малое, то жрец научил другому. Не только сложным приёмам и техникам. Он научил меня ещё больше ценить тех, кто рядом со мной.