— Охоте? Мой господин, вы о чем? — Шарлотта показала свое удивление. Она не уловила смысла «охоты», о которой говорит мой намек. — Но ведь среди них барон Чернов, ваш родственник.

— Мне все равно, кто они. Они уже предали меня раз, могут сделать это снова. Для безопасности нашего будущего лучше избавиться от них сейчас, — я объяснил Шарлотте.

Мне не нравится идея разделения власти с этими вероломными дворянами. Поэтому я отдал приказ:

— Шарлотта, передай Ульриху, чтобы он явился ко мне в офис.

Смотрю, как Шарлотта поспешно направляется с моим поручением, и мои мысли переключаются на Жанну.

— Мне пора вернуться в офис. Давай встретимся на ужине.

Жанна лишь кивает. Она понимает мою занятость и… мою решимость. Я не дам своему врагу сбежать, и если они это попытаются, я буду ждать подходящего момента для удара. Она видела это, в день предательства Радовида, поклявшись преследовать своего брата до конца. При мысли о том дне у нее до сих пор мурашки бегут по спине.

Я перехожу в свой офис. Сразу после того, как сажусь за стол, ко мне приходит Ульрих.

— Мой господин, чем могу помочь? — он говорит с уважением.

Без лишних слов, я приказываю своему главному рыцарю:

— Ульрих, отправь три батальона и арестуй трех баронов со всеми их родственниками. Ни один не должен уйти. Собери их в Корково. Я намерен встретиться с ними лично.

Он удивлен, но понимает. Ульрих не жалуется, не возражает. Для многих благородных семей исчезновение этих баронов важно, особенно для верхушки общества. Но такая логика не относится ко мне. У меня за плечами хороший опыт уничтожения родословных.

— Молюсь, чтобы судьба трех баронов была милостивой. Хотя сомневаюсь, что они на это надеются, — говорит он.

Ульрих приступает к выполнению моего приказа, как я и велел.

На следующий день Ульрих выдвинулся вместе с тремя батальонами. У каждого из них было разное назначение, но цель у всех одна.

Естественно, эта новость распространилась среди горожан через таверну и разговоры внутри города. Невозможно было скрыть такую важную информацию. В особняке, где служили многие девушки, лишние уши всегда находились в курсе событий. Я не стал порицать их или принимать какие-либо меры. Понятно, что людей интересует то, что происходит. Моя публичная деятельность ставит меня в центр внимания.

Мне важно, чтобы люди поняли, почему я сделал это решение. Я не хочу, чтобы меня стали воспринимать как жестокого господина. Мой облик и репутация имеют для меня большое значение.

Через неделю после их отъезда я отправился в путешествие в Корково. По дороге я наслаждался зеленью леса. С самого начала противостояния с императорской семьей меня засыпали хлопоты. Редко удавалось найти время для отдыха.

Часто мне попадались торговцы, следующие в направлении Мраморного и обратно. Я глубоко погружался в свои размышления, наблюдая за ними. В душе я жалел о своей судьбе.

«Может быть, стоило бы быть обычным торговцем. По крайней мере, мне не пришлось бы иметь дело с дворянами и не тащить такой груз работы».

Сказать, что я ничего не чувствовал, было бы неправдой. Я чувствовал глубокую усталость от всего, что произошло с момента моего прибытия в этот мир. Весь этот беспорядок, вызванный войной два столетия назад, продолжал оставаться ощутимым.

Три дня прошли без происшествий. Время пролетело незаметно. Я, наконец, увидел стены Корково.

«С тех пор, как я последний раз был здесь, прошло много времени», — прошептал я себе.

Ульрих ждал меня уже несколько дней и встретил меня по прибытии. Он уважительно поклонился мне, когда я вышел из кареты.

— Ты выполнил мое задание, Ульрих?

— До последней буквы, мой господин.

— Отличная работа. Давай встретимся с ними.

С Ульрихом рядом, я направился к особняку Корково, где были заключены все три барона.

«Скрип»

Ульрих толкнул массивную деревянную дверь с двойными створками, на которой блеснул золотой герб Корково. Взгляды десятков пар глаз обратились ко мне. Все были в замешательстве. Разницы между ними и нищими не было — аура благородства исчезла.

— Мой господин…

— Мой господин…

— Мой господин…

Все старались заговорить. Возможно, они думали, что я испытывал к ним сочувствие и готов был прощать их ошибки. Однако мои намерения были далеки от прослушивания их аргументов: