— Мария, а вы в столице живёте? — спросил я, когда брат с сестрой перестали перебрасываться мелкими колкостями.

— Да, наш батюшка занимается делами рода в столице, а дедушка остался дома, — ответила она, впервые смущённо покраснев от моего внимания. — Я поступила в филиал Императорского Московского Университета недалеко отсюда, так что в ближайшие три года я буду жить в нашем особняке.

Я хотел спросить ещё о чём-нибудь княжну, но не успел. Ко мне подошёл метрдотель в сопровождении двух мордоворотов, иначе и не назвать этих шкафообразных двухметровых громил. Взгляды у них были тяжёлые, но вроде бы без агрессии.

— Светлейший князь Юрий Громов? — спросил метрдотель и после моего кивка указал на громил. — В данный момент в нашем ресторане изволит отдыхать его императорское высочество Павел Васильевич Трубецкой, двоюродный племянник его императорского величества.

— Очень рад за вас, — сказал я, пожав плечами.

Метрдотель скривился на долю секунды и тут же снова состроил формально-приветливое лицо. Он посмотрел на меня и продолжил:

— Дело в том, что его императорское высочество желает с вами встретиться прямо сейчас.

Отказываться от предложения я не стал — было интересно, что от меня хочет двоюродный племянник императора. Вряд ли он просто решил познакомиться со мной. Даже учитывая все мои заслуги, я пока что на политической арене не светился, ни в какие государственные дела не лез.

Ну если не считать предложение вождя туземцев, но вряд ли его высочество заинтересовала такая мелочь. Или это не мелочь, просто я мыслю другими категориями? В общем, я охотно поднялся со стула и вместе с Вольтом последовал за громилами, улыбнувшись Ксении и Борису.

Охранники Трубецкого провели нас в отдельную закрытую комнатку, где за столом сидел довольно молодой человек. На вид ему было около тридцати, а в чертах лица угадывалось сходство с императором: тот же орлиный нос и густые тёмные брови, даже манера держаться у его высочества была схожей с императором Алексеем II.

— Добрый день. Прошу прощения за столь бестактное приглашение, — поздоровался со мной Павел Трубецкой. — Вам уже представили меня, а о вас я наслышан. Но всё же, позвольте мне исправить первое впечатление.

Его высочество встал со стула, шагнул вперёд и протянул мне руку.

— Павел, — просто и коротко сказал он.

— Юрий, — так же легко ответил я, пожав руку.

— Как вам новый титул? — улыбнулся его высочество, вернувшись за стол. — Знать уже извелась, выдумывая причины для пожалования приставки «Светлейший». Но стоило выйти указу о награде, как вопросов и домыслов стало ещё больше.

— Честно говоря, я не ожидал такой щедрости от его императорского величества, — сказал я, присев напротив Павла.

— Мой дядя может быть жёстким, но он справедлив, — улыбнулся одними губами Трубецкой. — И вы получили ровно то, что заслужили. Верных империи и трону людей стоит вознаграждать. Вы так не считаете?

— Разве я могу поспорить с мудростью его императорского величества, — я растянул губы в ответной формальной улыбке и мысленно закатил глаза.

Это мне сейчас придётся хвалить императора, чтобы его племянник удовлетворился? Зачем вообще было устраивать эту странную встречу. Или император хотел убедиться, что я доволен наградой?

— Но вы согласны с тем, что вы верны империи и трону? — не унимался этот Трубецкой.

— Несомненно верен, — твёрдо сказал я, запустив руку в шерсть Вольта, сидевшего рядом. — Не нравится мне этот разговор.

— Просто ты среди аристократов не крутился, — хмыкнул Вольт. — Они же слова лишнего не скажут, прямо вообще говорить не умеют — всё намёками да полутонами с подтекстами.

— И что ты понял из этих «намёков»? — уточнил я. Вольт прав — я далёк от интриг и всей этой дворцовой жизни.

— Что тебя проверяют на верность, чтобы предложить что-то эдакое, — предположил мой питомец. — Но давай послушаем ещё, вдруг я ошибаюсь.

— Юрий, должен признаться вам кое в чём, — Трубецкой чуть склонился над столом, чтобы стать ближе ко мне. — У дяди связаны руки. За императором всегда следят сотни приближённых и тысячи подданных.

— Это я понимаю, — кивнул я, нахмурив брови.

— Дядя не может с вами об этом говорить, и вообще ни с кем, но я могу, — чуть тише сказал его высочество. — У императора не так много власти. Всем верховодит один из его советников и глава Ордена Инквизиции.