– Слышу, - отозвался кто-то из кузницы.

– Вы как сначала на конференцию заглянете или в штаб?
– снова обратился паренек к Фролову.

– А конференция еще не открылась?

– Нет.

– Тогда в штаб.

Касьян кивнул, подсел на облучок, рядом с вестовым, и важно сказал ямщику:

– Трогай! Прямо валяй, а у колодца свернешь.

– Где будет конференция-то?
– спросил Фролов.
– В каком помещении?

– В школе, - ответил Касьян.
– Народ так и валит. Только я так думаю: чего разговаривать-то? Воевать надо.

– А ты, видать, на войне еще не был?

– Не пришлось, - зардевшись, ответил Касьян.
– Я еще молодой. Восемнадцати нет. На вид-то я старее.

– Ничего, Касьян, успеешь повоевать, - дружески сказал Фролов.
– Может, и командовать придется. Сумеешь повести людей в бой?

– Сумею, товарищ Фролов!

От разговора с комиссаром ему, видимо, стало жарко, он размотал свой гарусный шарф, обнажилась его сильная, мускулистая шея.

– Ну, приехали!
– крикнул Крайнев.

Тройка подкатила к большому старому дому с мезонином и с красивыми резными наличниками на окнах.

Чье-то лицо на мгновение показалось за оконным стеклом, и Фролов, еще сидевший в санях, тотчас услышал знакомый голос Сергунько.

– Ребята, комиссар приехал!
– на весь дом кричал Валерий.

Оставив сани и попрощавшись с Касьяном и Крайневым, приезжие подошли к широкому крыльцу. Навстречу им выбежал радостный и взлохмаченный Валерий.

Кроме него, на крыльцо вышли Бородин, теперь уже командир стрелкового полка, и Жилин, списанный с флотилии и назначенный сейчас комиссаром в морской отряд.

– Ну, как, Жилин, твои морячки?
– говорил комиссар на ходу.

– Хороши! Командиром у нас Дерябин. Помнишь его?

– Лихой матрос. Как же не помнить! Сам подписывал назначение.

– А где Гринева? Разве она не приедет на конференцию?

– Нет... В Вятке осталась.

Так, разговаривая, они оказались в комнате с двумя окнами. Вплотную к стене был придвинут длинный стол с разложенными на нем топографическими картами.

– Чайку, товарищ военком, да закусить с дороги, - предложил комиссару Валерий.

– Давай чаю!
– сказал Фролов.
– Да погорячей. Замерзли мы.

Бородин уже стоял с Драницыным у стола и докладывал ему о расположении частей, об их готовности к бою. Драницын, не теряя времени, проверял его доклад по карте и делал какие-то замечания. Фролов, не вмешиваясь в их беседу, пил принесенный ему Валерием чай и разговаривал с окружившими его командирами.

– А у тебя как дела?
– обратился он к Валерию.

– Все в порядке, товарищ комиссар, - ответил Валерий.

Валерий командовал сейчас первым батальоном с приданными ему отрядом лыжников и конной разведкой Крайнева.

– Настроение боевое, товарищ комиссар, - продолжал Сергунько. Командир полка на меня не обижается.

Он помедлил и уже другим, неофициальным тоном добавил:

– Пока сидел в лесу, - еще ничего. А вот вы приехали да товарищ Драницын, будто еще кого-то не хватает...

– Андрея?

– Его... Словно брата потерял. Свыкся, что ли? Так жалко парня, сказать не могу. Я его даже во сне вижу, ей-богу!

– Есть сведения, что Латкин жив и находится в плену, - сказал Фролов. У белых или у англичан... Они считают его комиссаром.

– Откуда это известно?

– От перебежчиков.

– Там, в лагерях, такое зверство...
– сумрачно заметил Жилин.

– Будем надеяться, что обойдется, - угрюмым голосом сказал комиссар.

– Что с Любкой будет?
– Валерий опустил голову.
– Говорить ей или нет?..

– Где она у тебя?
– спросил Фролов.

– В лыжной разведке. Сегодня отправляю в тыл к противнику. Злая стала, как ведьма...

– Придется рассказать. Вот вернется из разведки, ты и расскажи.

Валерий тяжело вздохнул. Мысль о неизбежном разговоре с Любкой пугала его.

Через полчаса Фролов шел по селу, обходя растянувшийся воинский обоз; он разговаривал с людьми, придирчиво осматривая свое хозяйство. Но вместе с обычными, повседневными заботами в голове у него теснились и другие мысли, вызванные разговором об Андрее и Любке. Он думал о тех суровых испытаниях, которые выпали на долю почти всем без исключения участникам великой борьбы за свободу - старым и молодым, опытным и еще только начинающим жить.