Потылихин был ранен при столкновении с англичанами у Маймаксы.

Доктор Маринкин с трудом достал извозчика к почти через весь город привез своего приятеля к себе. По счастливой случайности ни один патруль не остановил их экипажа. Дома он сделал Максиму Максимовичу операцию. Рана была не опасная: осколок попал в мякоть плеча.

Бинты уже крепко стягивали Потылихину руку, обильные капли пота выступили у него на висках.

– Дня через два зайдете ко мне...
– Доктор из конспиративных соображений не советовал Потылихину обращаться в больницу.
– Не очень больно?

– Не страшнее, чем вырвать зуб, - ответил Потылихин.

Кончив перевязку, Маринкин снял халат, вымыл руки и, расправив усы, сел в кресло.

– Ну, до свадьбы заживет... Да, дела!
– пробормотал он, усмехаясь.
– С военной точки зрения, наша стрельба по крейсеру была ни к чему. Будто мальчишки из рогатки... Но в этом есть большой нравственный смысл. Пусть чувствуют, как мы их встречаем. Это действительно не хлеб-соль, а пули... Я рад, что участвовал в этом деле. И вы молодец, Максим Максимович! Благодаря вам люди держались хорошо.

– Благодаря мне?
– Потылихин покачал головой.
– Нет... Люди держались хорошо, потому что сердце у них горит против классового врага. Именно так, а не иначе.

Он встал и, уже направляясь к двери, спросил:

– Значит, вы остаетесь? Не предпринимаете никаких мер?

– Куда мне скрываться?..
– Доктор беспечно махнул рукой.
– Коллеги по госпиталю категорически обещают отстоять меня. Никакой политической деятельностью я не занимался. Уверен, что все кончится благополучно. И мое легальное положение будет весьма полезно.

На этом они расстались.

Потылихин вышел за ворота.

Из переулка послышались голоса. Впереди группы пленных красноармейцев шагал кривоногий белогвардейский поручик в кубанке с белой повязкой. Он нес подмышкой что-то красное, очевидно, кусок знамени. За ним, со всех сторон окружив пленных, шагали американские и английские солдаты с сигаретками в зубах. Они переговаривались и громко хохотали.

"Каждому из вас я всадил бы пулю! Особенно поручику!"- с ненавистью подумал Потылихин.

Опустив голову, он пошел к лесопильным заводам, расположенным вдоль правобережья. Здесь, вдалеке от своей квартиры на Маймаксе, Потылихин надеялся временно поселиться у брата, который работал конторщиком на одном из заводов.

Теперь, когда возбуждение первых часов прошло, Потылихин едва двигался, чувствуя слабость и жар во всем теле. От сырого, влажного леса, наваленного на биржах как попало, от сушилен, под крышами которых штабелями были наложены недавно нарезанные доски, веяло терпким и кружившим голову запахом.

Левый двинский берег пылал. Горели станционные здания, зажженные снарядами с английского крейсера. Время от времени оттуда доносились глухие удары взрывов и выстрелы. Там еще дрался Зенькович. С двумя отрядами, красноармейским и морским, он отражал нападение на Исакогорку.

– Вологда?
– будто в телефонную трубку, кричал Зенькович над мерно постукивающим телеграфным аппаратом.
– Я еще дерусь. Буду драться до тех пор, пока хватит сил. Я Зенькович... Я Зенькович... Вологда! Вологда!.. Вы слышите меня? Эвакуацию военных грузов успел закончить. Только что отправил два состава! Отвечайте! Вологда!

Тоненькая ленточка телеграфа остановилась. Молодой боец-телеграфист наклонился к аппарату, постучал по передатчику и с отчаянием посмотрел на Зеньковича.

– В чем дело, Оленин?
– нетерпеливо спросил Зенькович.

– Приема нет. Линия прервана, товарищ военком... Перерезал кто-нибудь...
– хриплым от бессонницы и усталости голосом ответил телеграфист...

В помещение телеграфа вошел человек в клетчатом пиджаке и в шароварах с лампасами. Он остановился на пороге, как бы осматриваясь. В распахнувшуюся дверь неожиданно ворвалось татаканье ручных пулеметов. "Откуда они взялись?
– с недоумением подумал комиссар.
– Неужели кто-нибудь прорвался?" Стреляли невдалеке от конторы. Дверь в телеграфную опять захлопнулась. Неизвестный скрылся.

– Кто это?
– спросил военком телеграфиста.

– Ларский, здешний конторщик, - ответил Оленин, подымаясь и с трудом разгибая спину.

Пулеметная стрельба усилилась.

– Пойдем на улицу, что-то неладно, - сказал Зенькович, снимая с плеча винтовку. За окном раздался крик. Зенькович выглянул. "Конторщик" бил рукояткой револьвера молодого стрелочника, окруженного людьми, одетыми в красноармейскую форму.

– Что там такое?
– крикнул Зенькович, выбегая из помещения телеграфа.