Пока мы ехали к переправе, я обратил внимание, что встречающиеся нам по пути люди или пугливо шарахаются в сторону, или, наоборот, вежливо кланяются, а кто-то и вовсе радостно улыбается. Не знаю, с чем это связано. Местная публика до сих пор относится ко мне с настороженностью, словно приглядывается, стараясь понять, чего от меня ожидать. Ну вот, сегодняшней ночью я впервые показал свой оскал, и сдаётся мне, о смерти Далфина Адалхайда уже знает вся аристократия Скайдры. Становится интересно, сколько врагов и союзников я обрету в ближайшее время?

Оказавшись на другом берегу, мы сразу же направились в сторону верфей. Больше всего я опасался серьёзных повреждений брига, но когда увидел вполне нетронутые обводы корпуса, поблескивающего просмолёнными боками, от сердца отлегло.

Ко мне подбежал старший мастеровой, который уже хорошо знал меня в лицо. Скинув шляпу, он поклонился и зачастил:

— С кораблём ничего плохого не произошло, ваша милость! Огонь даже схватиться не успел, потушили разом!

— Кто поймал преступника и участвовал в тушении? — поинтересовался я.

Мастеровой назвал имена. Выходило, в ту ночь верфь охраняли пятеро, они же и боролись за корабль. Вернее, им важнее всего была сохранность самой верфи, а не судна заказчика. За свою собственность Додреф содрал бы с них семь шкур.

— Поблагодари их от моего имени, — я достал кошель с двумястами либрами и бросил его мастеровому. Тот ловко поймал драгоценную ношу и снова поклонился, рассыпаясь благодарностью. — Гляди, только без обмана! Узнаю, что крысятничаешь — голову отверну!

Предупреждал я не напрасно. Знаю таких шустрых мужичков, у которых при виде солидного кошеля в глазах сразу цифры начинают мелькать, как бы самого себя в накладе не оставить.

— Граф сегодня здесь? — спросил я.

— У себя в конторе, ваша милость, — ответил мастеровой и как-то быстро испарился с моих глаз.

Додреф и в самом деле находился в своей конторе. Он распекал клерков за какую-то ошибку, стуча тростью по столу. Увидев меня, мгновенно замолчал, зыркнул сурово на притихших, как мыши, работников, и шагнул навстречу с крепким рукопожатием, что случалось довольно редко даже среди аристократов. Обычно раскланивались, рассыпались в приветствиях. Додреф кивнул мне на потолок, намекая на то, что разговаривать среди служащих, умеющих ловить каждое слово, не следует.

Мы поднялись в его кабинет, не претерпевший никаких изменений с последнего моего визита. Граф занял место в своём кресле, а я, по его жесту, сел на табурет и закинул ногу на ногу.

— Прошу прощения, эрл, что не держу в конторе изысканной мебели, — улыбнулся Додреф. — Я ведь редко здесь нахожусь. Всё время на верфях, контролирую ход работ.

— Спасибо, но этот табурет гораздо прочнее изящных стульев, — невозмутимо ответил я. — Я ведь здесь не затем, чтобы оценивать комфорт в вашем кабинете.

— За свой бриг беспокоитесь, эрл? — усмехнулся он понятливо, кладя трость прямо на чертежи. — Правильно. Рачительный хозяин должен удостовериться, насколько хорошо идёт работа. Что скажешь?

— На первый взгляд — ничего страшного, — осторожно ответил я. — Меня уверили, что пожар не принёс большого ущерба.

— Подтверждаю, — кивнул Додреф. — Лично проверял. Обшивка обгорела незначительно. Спас слой мастики, который я приказал наложить поверх смоляной пропитки. Поэтому бриг и не вспыхнул подобно свече.

— Интересное инженерное решение, — удивился я.

— Да просто в голову мысль неприятная пришла после пожара возле вашей гостиницы, — Додреф тяжело пошевелился. — Я догадывался, чьих рук дело, и сразу подумал, что Адалхайд попробует и до вашего корабля дотянуться. Как видите, интуиция не подвела.

— Благодарю вас, граф, — искренне произнёс я. — Уберегли меня от финансовых и репутационных потерь.

— Насчёт репутации беспокоиться не стоит, — фыркнул Додреф. — Она уже впереди вас бежит, Игнат. Сегодня только и судачат о смерти Далфина Адалхайда. Поражаюсь, какое у вас терпение ангельское. Так долго тянуть…

— Пока меня не трогают за вымя, я очень даже спокоен, — ухмыльнулся в ответ. — Но Далфин перестарался.

Граф расхохотался, откинувшись на спинку кресла. Вытащил из кармана кафтана белоснежный платок, вытер уголки глаз от выступивших слёз.

— Великолепно! — выдохнул он. — Надо запомнить, чтобы при случае щегольнуть в разговоре с напыщенными индюками. А то эта утончённость иногда изжогу вызывает. Итак, эрл Игнат, вы уничтожили своего врага, начавшего войну. Но почему сегодня ночью особняк Адалхайдов не пылал, как борта вашего брига?