– Так это значит это они хотят…

Я приложил палец к губам:

– Не знаю! Выводы пока делать рано. Вот ты понаблюдай за ними, а пойду найду светлейшего князя-кесаря.

Его Сиятельство, я нашел недалеко от царя, но в тени. Церемония награждения продолжалась, а вокруг Ивана Федоровича Ромодановского, казалось, шла какая-то особенная, отдельная от церемонии, но незаметная жизнь.

Князь-кесарь был центром какой-то странной круговерти людей неброской наружности в ливреях с царскими вензелями, аристократов и авалонцев.

Иван Федорович стоял, уткнувшись в список приглашенных, и что-то невнятно бурчал. То и дело он, тыча в список унизанным перстнями пальцем, он о чем-то советовался с двумя очень старыми, но очень щегольски одетыми эльфами. Те важно кивали, соглашаясь или, наоборот, не соглашались.

После того как троица приходила к единому мнению, один из ливрейных, получив указания, бежал в блестящую толпу и вежливо выдергивал кого-нибудь из аристократов.

Этого отобранного со всем вежеством провожали в соседнее помещение, откуда он возвращался к гостям спустя двадцать минут целым, но слегка ошарашенным.

И этот конвейер не замирал ни на минуту. Подойдя к князю-кесарю, я хотел ему рассказать про Ландорфа и Воронцова, но, увидев меня Ромодановский, воскликнул:

– О, Ермолич, ты мне как раз и нужен. Ступай за мной. Я тебе обещал проверку, я тебе ее устрою.

Пройдя за ним в соседнее помещение, я там увидел шесть небольших столиков. С двух сторон от каждого стояло по креслу. В одном из них сидел авалонец, в другом сидел какой-нибудь, дворянин.

На столах стояли странные сооружения, представляющие собой две огромные линзы, между которыми был помещен кристалл. Кристалл по форме был похож на сталактит и переливался всеми цветами радуги.

Каждый из авалонцев и аристократов смотрели в одну из двух линз.

Аристократ смотрел непрерывно, а авалонец, то и дело отвлекался, чтобы задать вопрос аристократу и сделать запись в толстенную амбарную книгу.

– Что это? – спросил я.

– Это своего рода механическая замена твоего Дара, Андрей Борисович. Слабая, конечно, но если правильно задавать вопросы, то можно узнать врет человек или нет, и даже увидеть, что он делал последние сутки, - довольно ответил Ромодановский.

Офигеть, они тут и магический детектор лжи. И теперь пропускают через него весь высший свет, всех глав родов и магических кланов. Теперь понятно, ради чего они этот прием затеяли. А то до этого, я о нем думал, как о пире во время чумы.

Что ж это за мир такой, фантасмагоричный. Мама! Я домой хочу! Можно мне назад в мой простой патриархальный мир двадцать первого века.

– И кто это изобрел? Авалонцы?

– К сожалению, да, - помрачнел Ромодановский. – Мы очень долго добивались, чтобы они дали нам возможность использовать. Но они нам все двадцать лет отказывали. А мы им горы золота предлагали. И вот впервые согласились. Вошли, так сказать, в положение. И прислали сразу шесть штук. Считай половину оттого, что у них есть.

– Они изобрели эту штуку двадцать лет назад? – спросил я.

– Нет, двадцать лет назад мы о ней узнали, а когда она изобретена, кто же нам скажет – сказал Иван Федорович.

– Ваше Сиятельство, а вас ничего не смущает? – спросил я.

– Что именно? – вмиг насторожился Ромодановский. – Ты давай, Ермолич, не темни, говори прямо.

– А я и говорю, не кажется вам, странным, Ваше Сиятельство, что от вас неизвестно, сколько времени прятали эту штуку, потом двадцать лет отказывались давать, а тут бац и дали сразу половину мировых запасов. Не странно ли?

– Да, умеешь ты, Ермолич, так все с ног на голову поставить, что тошно становится. Ты хочешь сказать, что авалонцы нам так быстро разрешили, что им самим что-то надо узнать? – князь-кесарь внимательно посмотрел на меня.

Да, вот что ум и опыт делает, враз Иван Федорович всю цепочку проследил, и правильный вывод сделал. Да уж не глупее нас с вами наши предки были. Возможностей у них просто поменьше было. Так, у нас этих возможностей побольше, потому что они нам их создали.

Здесь я впервые поймал себя на мысли, что думаю о людях этого мира, как о своих предках. Интересно получается.

– Не исключено! – ответил я.

– Что еще рассказать хотел? – наконец решил-таки спросить Светлейший.

Я ему рассказал про Воронцова и Ландорфа, а заодно детали той истории в усадьбе остзейского немца.

– Где же ты все это дерьмо откапываешь, Андрей Борисович. Пошли, притащим твоего Ландорфа и Воронцова уж заодно.

Только мы собрались покинуть помещение, где стояли детекторы лжи, как вокруг началась какая-то движуха.

Все авалонцы разом встали и организованно покинули помещение. Только самый старый и, по-видимому, старший по должности авалонец, подошел к князю-кесарю.