— Почему вы не отказались? — спросил государь. — У вас ведь был шанс остановить это. Вы просто могли прийти и показать все документы…

Юрьевский покачал головой.

— Не мог. И не хотел, буду откровенен. Родители воспитали меня так, что я никогда не чувствовал себя ниже Романовых. И в какой-то момент я тоже поверил в то, что удастся закончить начатое моим отцом. Но более веской причиной было то, что моя семья оказалась кругом должна тем, кто финансировал заговор. И я должен был отрабатывать эти вложения. Или так, или меня бы убрали.

— Кто разрабатывал те препараты? — уточнил я. — Кто был главным научным координатором?

Юрьевский слегка усмехнулся:

— Этот контакт достался мне от отца. Он и правда гений. Мы долгое время даже не встречались лично — все отчёты он передавал через доверенных лиц, а я организовывал финансирование. Он создавал препараты и оружие на основе эфира и аномальной энергии. А затем… А затем ему поручили разрабатывать боевое оружие на основе концентрированной аномалии. И оно оказалось настолько разрушительным и мощным, что на севере до сих пор то и дело встречаются отголоски наших испытаний…

На мгновение в каземате снова повисла тишина. Император посмотрел на великого князя, затем снова на Юрьевского.

— Что именно он создал?

— Как бы вам сказать попроще… Если грубо, то… бомбу. Не обычную бомбу, а оружие, которое способно стереть с лица земли город. Там такая концентрация аномальной энергии, что… — Он судорожно провел ладонью по лбу, цепь натянулась. — Я тогда ужасно испугался после испытаний. Хотел и вовсе закрыть лабораторию, но партнеры не позволили. И все же я убедил партнеров, что эти разработки нужно остановить — они слишком опасны, как любое массовое оружие. Мы оставили только производство препаратов. Ведь по плану нужно было найти способ вывести из строя всех одаренных…

— Имя? — резко спросил Фёдор Николаевич. — Кто занимался разработкой?!

Юрьевский выдержал паузу. Я не пошевелился. Только сердце застучало сильнее.

А в следующий момент весь мир содрогнулся. Что-то так сильно толкнуло, что вся комната замелькала перед глазами.

Удар. Треск рушащихся стен. Лампы погасли.

— Щиты! — взревел я, уже натягивая защиту.

Мир содрогнулся. Удар сотряс основание Петропавловской крепости, как если бы в самое сердце старого бастиона вонзилось копьё богов. Камень завибрировал, стены каземата затрещали. Вслед за глухим гулом раздался еще один яростный взрыв — с потолка сорвались куски штукатурки, лампы взорвались, окатив нас вспышками слепящего света и градом стеклянных осколков.

Меня швырнуло на пол, но щит сработал — я не разбился, хотя плечо вывернуло. Через миг в уши ворвался звон, искажённый рев, и только потом я осознал: это кричали люди.

— Щиты! — рявкнул я, перекрывая жуткую какофонию. — Защищать государя!

Из густой пыли вынырнул силуэт великого князя. Его усыпанные пеплом волосы растрепались, щека была рассечена, но он стоял, держась за раму выбитой двери. Рядом поднимался император — его уже окружили двое гвардейцев. Ещё один лежал без движения, лицо — мёртвая маска. Повсюду — кровь, осыпавшиеся камни, остатки мебели.

— Алексей! — голос Фёдора Николаевича прорвался сквозь звон. — Жив?

— Да, — я уже вставал. — Я в норме.

Юрьевский — корчился у дальнего угла. Его отбросило вместе со столом, к которому он был прикован, но цепь каким-то образом разорвалась. Пленник был в сознании, и, видимо, без тяжёлых ран, но даже не попытался сбежать.

Потому что перед нами сейчас было нечто страшное.

Стена каземата — старая, из гранита, прослужившая столице сотни лет, — рухнула. Через пролом было видно: из-за пределов крепости клубился дым, неестественно зеленый. На воздухе висел привкус озона и гари.

— Что это… — прошептал один из выживших гвардейцев.

Я уже знал.

— Леонтьев, доложите, что у вас! — донеслось из рации на груди гвардейца. — Что с Орлом?

— Орел в порядке, — гвардеец бросил взгляд на государя, затем на великого князя. — Ястреб тоже.

У меня характерно засосало под ложечкой от знакомого ощущения. Я огляделся по сторонам, предчувствуя неладное.

— Три взрыва на территории крепости! — шипела рация. — Мы не можем отследить…

Рация заглохла. А вокруг нас пространство начало меняться, как в кривом зеркале.

Аномалия. Причём масштабная. Мгновение спустя это стало очевидно всем: в пролом врывался энергетический вихрь, воздух дрожал и наполнился концентрированным ароматом озона. Пространство искривилось — знакомая дрожь эфира, но в чудовищной концентрации. А затем раздался рев. Низкий, нечеловеческий. Как будто сам страх обрёл голос.

Гвардейцы, ещё стоявшие в коридорах, начали стягиваться. В дверях появилась группа в броне — личная охрана государя. Командир выкрикнул:

— Оцепить зал! Держать периметр! Государя эвакуировать!