Тварь снова атаковала — я ослабил ее «Ледяными оковами» и обернулся.

Пока гвардейцы и Юрьевский пытались добраться до центра зала, государь уже почти достиг лежащего тела. Он рухнул на колени, оттолкнув рухнувший обломок стены. Лицо его побледнело, пальцы судорожно нащупали пульс у горла великого князя. Губы сжались, глаза налились болью.

— Нет… не сейчас… — прохрипел он, — пожалуйста…

Но всё было ясно. Его наставник, его дядя, его опора — не жилец.

И в этот момент — в этот миг, когда внутри императора с треском рухнула последняя стена — мир содрогнулся вновь. Не от магии, а от ярости, боли и силы.

Стихии откликнулись.

Пламя вырвалось из-под ног, ледяной иней прошёлся по стенам, воздух затрепетал, затрещал, загудел. Свет, будто разгоревшийся изнутри, охватил государя, его фигура на миг стала подобна статуе из сияющего мрамора.

— Он… — прохрипел Юрьевский, отползая к стене, — О господи… Что он делает?!

— Спасает нас.

На моих глазах свершилось то, чего я уже не ожидал увидеть. Одновременно вспыхнули три мощнейших заклятия.

Первое — пятиэлементная защита — упало на великого князя, плотным коконом укрывая его тело, словно бы отгораживая его от боли и разрушений. Второе — барьер из четырех стихий и эфира — вспыхнул, отделяя гвардейцев, Юрьевского и всех выживших от центра каземата. Они оказались в безопасности.

И третье — «Стихийное Разрушение» — яростный поток энергии, в котором смешались огонь, лёд и камень, обрушился прямо на Калаан-Ша.

Тварь взвыла. Её броня треснула, из панцирей хлынула темная вязкая кровь. Она обернулась к императору, забыв про остальных.

— Алексей! — выкрикнул государь, не оборачиваясь. — Закрывай её! Я её держу!

Я встал, истекая эфиром — лицо в крови, руки дрожали. Еще немного — и выгорю. Но сейчас это было не важно. Важно — спасти тех, кто мне доверился. Я шагнул к порталу, сложил руки и сотворил круг эфира.

— Закрываю! — крикнул я, поглощая энергию, готовую разорвать меня самого.

Вспышка темной энергии взвилась вверх. Портал забился, как живая рана. Пульсация усилилась — и вдруг схлынула. Воздух дрогнул, пространство сомкнулось.

Аномалия начала угасать.

Калаан-Ша взревела и метнулась к государю — но теперь она была уязвима. Портал закрыт, и она осталась одна.

— Сейчас! — рявкнул я и бросился в бой.

Мы с государем встретили её одновременно. Я метнул «Ледяной кинжал», государь — новый поток огня. Калаан-Ша нанесла удар — когтистое щупальце задело меня по ребрам, отбросив в сторону. Император тут же шагнул вперёд, раскинув руки, и призвал «Вулкан».

Я перекатился, встал, из ладони вырвался чистый эфирный заряд. Удар — тварь осела, зашаталась. Государь прыгнул вперёд, и, сжав руку в кулак, вложил в удар всю боль, весь гнев и всю силу, какую смог поднять в себе.

Тварь взвыла. Я активировал «Дриаду» — корявые ветви опутали тело измотанной твари.

— Да сдохни ты уже наконец! — император всадил ледяное копьё прямо ей в голову.

Сгусток энергии сорвался, затрепетал… И с грохотом исчез.

Тварь рухнула.

Пыль. Тишина. Тепло. Только дрожащий свет ламп. Всё. Конец.

— Она мертва, — хрипло сказал я, подходя ближе к государю. — Аномалия деактивирована. Здесь все.

Но император, казалось, вообще не понимал, где находился. Он растерянно застыл посреди остатков зала, оглядываясь по сторонам.

— Алексей, — прошептал государь, — он… Дядя…

Мы подошли к барьеру. Он сам растворился. Под обломками стены лежал великий князь. Его лицо было спокойным, как будто он просто заснул. Но грудь больше не поднималась.

Император встал на колени, взял холодную руку дяди в свою и закрыл глаза.

— Прости, — прошептал он. — Я слишком поздно… Я не успел…

Я стоял рядом. Молча. Даже мое сердце сжималось от боли — за государя, за их семью, за всё, что было потеряно.

И в этой тишине кто-то прошептал:

— Он сотворил Великую Триаду…

— … как и Алексей Николаев. Теперь у империи два Черных Алмаза.

Площадь перед Петропавловским собором встретила нас промозглым ветром и неестественным безмолвием. Камни под ногами были усеяны щебнем и пеплом, в воздухе висел запах озона, гари и чего-то неуловимо чуждого. Я чувствовал, как дрожит воздух — не от магии, нет. От горя, от усталости. От страха перед необъяснимой силой.

Государь шагал первым, выпрямившись, с лицом, на котором уже не осталось никаких эмоций. Только решимость и тень потери. Я шел за ним, весь в крови — чужой и своей, с выгоревшими эфирными каналами, пульсирующими в висках. Рядом с нами двигались двое оставшихся в живых гвардейцев. Оба были ранены, но пока стояли на ногах. Еще один — молчаливый лейтенант с пробитым плечом — поддерживал пленного Юрьевского.

Из-за угла, с криками и стуком сапог, выбежали бойцы основной группы гвардии. Их командир — высокий, крепкий полковник с пронзительными глазами и сединой в висках — первым подбежал к государю и преклонил колено.