— Годится, — прошептал Эмка. Только сейчас он начал понимать, что все это всерьез. И — навсегда!

— Что ж, значит, по рукам, — хихикнул Модсогнир. — Погоди-ка, — он повернулся к подданым, щелкнул пальцами — тотчас двое карликов принесли шкатулочку, из которой король вынул чечевичное зернышко: — Держи, мальчик. И загадывай желание.

Эмка положил зернышко на ладонь, чувствуя, каким невероятно тяжелым оно становится с каждой секундой.

— Я хочу, — заговорил он, глядя прямо перед собой, — чтобы отныне и навсегда все карлики потеряли способность колдовать и взамен обрели желание вырости до размеров нормальных людей!

Как только мальчик произнес последние слова, зернышко в его руке вспыхнуло изнутри волшебным светом, а подземные жители в ярости и бессильной злобе закричали.

Кричал и Апполон:

— Молодец, Эммануил! Уже утро! Молодец!

"При чем здесь утро?" — успел удивиться мальчик.

А потом свет от зернышка залил все вокруг, Эмка вздрогнул и открыл глаза.

Глава семнадцатая,

полная жутких открытий и неприятных встреч

На самом деле, уже наступило утро — Эмка испуганно оглядел комнату, в которой он проснулся. К счастью, мальчик снова был на даче, а не в старинном особняке-пансионе и не в подземных коридорах царства карликов.

"Модсогнир! — вспомнил Эмка. — Я ведь должен был превратиться в одного из его подданых! Почему же тогда я здесь?"

Объяснение, что все это было лишь сном, его не устраивало — слишком уж часто сны становились явью. "Здесь что-то другое…"

На ум пришли последние слова Апполона.

"Стоп! А ведь как раз утром заклятья подземных жителей должны были сработать и в книжках исчезли бы все картинки, которые я намалевал фломастерами и ручками! В том числе, и рисунок из "Черной курицы". И тогда… тогда история Алеши закончится хорошо".

И вдруг Эмка понял еще одно — почему в книжке подземные жители вынуждены были уйти! Ведь желание мальчика не противоречило рассказу — выходит, тогда еще, у себя, народ Модсогнира обрел желание вырости! Потому-то они и покинули старые ходы, потому-то и отправились в путешествие — наверное, чтобы где-нибудь зажить по-новому и рано или поздно превратиться в настоящих людей!

— Вот это да! — прошептал пораженный Эмка. — Получается, Погорельский написал книжку и про меня! И как здорово, что я все-таки исправил собственные ошибки.

Впрочем, он тут же поправил себя: не все ведь книги спасены, еще осталось немного тех, что с карандашными "художествами".

"Хватит! Все эти чудеса и приключения скоро сведут меня с ума! Или я сегодня же вытру последнюю картинку, или завтра попаду в психушку!"

Сказано-сделано. Вскочив с постели, не завтракая и не умываясь, Эмка взялся за ластик и оставшиеся книги.

— Эммушка, — заглянула в комнату Марья Дмитриевна. — Ты не заболел?

— Нет, — не отрываясь от работы, ответил внук.

— Тогда почему не идешь завтракать?

— Потом, бабуль. Сейчас дел много.

— Что еще за дела ты себе придумал? Приедешь в город худющий, родители потом будут говорить, что бабушка тебя тут голодом морила!

— Ну, бабуль! чуть позже! Некогда мне.

— Может, тебе сюда принести?

— Это было бы здорово, — радостно ответил Эмка.

"А что? Совместим приятное с полезным".

Минут через пять Марья Дмитриевна внесла в комнату тарелку с блинчиками и блюдечко со сметаной.

— Бабуль, — Эмка с удовольствием потянулся, и не сводя при этом глаз с блинов, добавил: — Сегодня в город поеду.

— Ой, а я ветровку твою постирала!

— Да ничего, — благодушно проворковал мальчик, протягивая руку к блинчикам. — Солнце сегодня — высший сорт, ветровка быстро высохнет. Правда?

— Конечно, — бабушка пошла вешать ветровку, а Эмка одной рукой брал блины, другой — вытирал картинки. Дело спорилось.

"Интересно, — пронеслось вдруг в голове, — за жирные пятна Книгоед тоже наказывает? Их-то резинкой не уничтожишь! А еще раз отправляться к каким-нибудь подземным жителям…"

И Эмка решил все-таки установить очередность: сперва еда, потом картинки. Тем более, осталось-то всего две книжки. Аж не верится!

Покончив с блинами, быстро разобрался и с остальным. Еще раз потянулся и, довольный, запел:

— Там, где кле-о-он шумит,

Над речно-ой волной,

Говори-и-или мы…